– Не моё это дело, братец. Тебе подарили, ты и распоряжайся, а хорошо ли, плохо ли, про то один Бог ведает.

– Мать ничего тебе про меня больше не говорила? – спросил Андрюс.

– Нет, молчит… Плачет только, а молчит. И отец молчит.

Вскоре Ядвига с матерью ушли на работу – они ещё с осени нанялись к жене бурмистра бельё стирать да штопать. Тётка наводила порядок в саду, отец в это время был в храме.

Андрюс не раз дотрагивался до камня – ничего! Изумруд не желал оживать и светиться. Получается, камень нуждался в присутствии постороннего человека, дабы проявить свои возможности. «Или же не-человека», – предположил про себя Андрюс, хотя, после ухода Агне, таковые в их городке вряд ли остались. И всё-таки…

Любопытство стало таким сильным, что мальчик решился выйти на дома; правда, Ядвига строго-настрого запретила появляться на улице одному. Огорчать сестру не хотелось – но он же ненадолго! Сейчас день, взрослые занятыми своими делами, едва ли ему может что-то угрожать.

Андрюс надел было кольцо на палец, но потом спохватился и спрятал в карман: негоже, чтобы соседи видели его безмятежно щеголявшим ведьмовским подарком.

Улица была почти пуста; мимо прошаркала дряхлая старуха – Андрюс украдкой глянул на перстень, но никаких изменений не увидел. Из дома напротив выглянула соседка, мальчик ей поклонился – та кивнула, отвела глаза и торопливо захлопнула окно. С перстнем ничего не происходило, а вот Ядвига, похоже, ошиблась: боятся его соседи. Ну, а раз боятся, то, верно, и ничего плохого с ним сделать не посмеют.

Он зашагал вперёд по тихой, залитой майским солнцем улице в надежде встретить кого-нибудь ещё. Издалека донеслись детские голоса и смех: ребятня предавалась какой-то забаве. Андрюс вздохнул и замедлил шаг; он ещё не сумел до конца побороть в себе тягу к компании соседских ребятишек, их играм и шалостям, хотя понимал прекрасно, что об этом не следовало и мечтать. Он больше им не друг – он чужой, ведьмино отродье! Ему, как это теперь часто бывало, захотелось повернуть время вспять, чтобы не было в его жизни той болезни, ведьмы Агне, проклятого и такого притягательного изумруда, косых взглядов и зловещего шёпота за спиной… Однако, судя по рассказу Ядвиги, с Агне ему всё равно пришлось бы столкнуться неминуемо – не теперь, так после. Ах матушка, матушка, что ты наделала тогда, семь лет назад!

…Чей-то пронзительный вопль вонзился в мозг будто раскалённой иглой… Совсем недалеко некое крошечное существо, затравленно озираясь, каждый миг ожидало нападения и готовилось дорого продать свою жизнь. Андрюс зажмурился и попытался проверить свои ощущения – на самом деле голос, что безнадёжно звал на помощь, был тихим, едва слышным – но для него прозвучал оглушительно. Не разбирая дороги, Андрюс кинулся вперёд – к берегу реки, откуда доносился хохот, возбуждённый гомон детских голосов и лай собак.

Там, ощетинившись всей своей шелковистой шёрсткой, прижимался к дубу чёрный котёнок, а вокруг него толпились дети с камнями и палками, да ещё двое из них держали на привязи псов, которые оглушительно лаяли. А котёнок не собирался сдаваться на милость толпы: он грозно выгибал спину, шипел, крошечные, но острые коготки были наготове… Он казался не просто чёрным, а прямо-таки смоляным; глаза же сверкали бешено и зло – не хуже ведьмовского изумруда.

– Так его, нечистого! Ведьмин, небось, питомец! Собаками травить, а не смогут порвать – в реке утопим! – надрывались двое мальчишек.

Остальные им вторили. Андрюс бежал быстро, как мог: улица здесь шла под гору, и ему было хорошо видно, что происходит… Тем временем погода заметно портилась: вот уже вокруг солнца сгрудились тёмные-фиолетовые тучи, золотые лучи едва протискивались сквозь их тяжёлую массу. Стало холоднее, вот-вот засверкают молнии и хлынет дождь… Андрюс начал задыхаться, ноги уже отказывали от усталости, когда его заметили.

– Ага-а, вот и он! – злорадно завопил кто-то из ребят. – Вот ещё ведьмино отродье! Что, никак за братца родного пришёл вступиться?! Так мы его сейчас…

Вокруг зашумели, захихикали, загоготали – Андрюса почти оглушили эти голоса, зато котёнок, слава Богу, кажется, был забыт. Но нет – двое парней вцепились ему в плечи и развернули лицом к дубу так, чтобы Андрюсу хорошо было видно, что происходит. Вот-вот они спустят псов… Котёнок сжался в крошечный комок, затравленно оглядываясь, одна из собак угрожающе зарычала, когда Андрюс встретился с ней глазами…

На мгновение он забыл обо всём: среди ребятни, что насмехалась над ним и чёрным котёнком, он заметил Катарину, младшую из своих сестёр… Она не хохотала, не показывала пальцем, не призывала к расправе, но и не вступалась ни за Андрюса, ни за котёнка. Просто стояла и смотрела исподлобья – непримиримо и враждебно, словно чужой человек! Катарина, сестрёнка, с которой они чаще всего играли, забавлялись, а бывало, и мутузили друг друга, но всегда мирились… Андрюс пошатнулся; ему показалось, что это какой-то кошмарный сон.

Не думая ни о чём, он рванулся из рук своих мучителей, да так сильно, что один из них упал, но тут же подскочил. Он был четырьмя годами старше и гораздо сильнее – от его толчка Андрюс буквально влетел затылком и спиной в ствол дуба; перед глазами на миг всё поплыло, он лишь постарался не упасть. Противник этим не удовольствовался и собрался наградить Андрюса увесистым пинком…

Вот только сделать это ему не удалось: отважный котёнок подпрыгнул и запустил все свои коготки обидчику в ногу – тот заорал от боли, схватил кота за шиворот и шваркнул об дерево. Андрюс зажмурился: он даже не знал, от чего ему было бы больнее – от предательства Катарины или смерти храброго котёнка…