Кстати, нынче утром по этому загону случился прорыв — вдруг припомнилось, что Мар-то с Джереми при нормальном оружии вчера прибыли...

Вот с этой мыслью я и отправился вниз, в столовую, намереваясь предъявить Сопровождающим, что раз вчерашним детям можно, то мне, человеку взрослому — обязательно и необходимо.

В фойе перед открытой уже дверью в трапезную кучковался народ. Здесь были и близнецы, и Крис, и эльф с гномом. Да и все валеты стояли тут же, на небольшом отдалении.

— Всем привет! Кого ждем? — спросил я с интересом, еще не успев даже спуститься полностью.

— Опаздывающих, — недовольно кинул мне гном, — тебя и Мартека, — потом махнул досадливо рукой и решительно направился в столовую, — жрать охота, дел невпроворот, а они... — чего он там еще по пути бубнил, я не расслышал, тот скрылся в дверном проеме.

Все остальные, поприветствовав меня в ответ, потянулись за ним. Изумрудий, понятно, был уже там, скатившись кубарем с лестницы еще тогда, когда стало видно, что препятствий, в виде закрытых створок, между ним и жрачкой не имеется.

В фойе остались только Джена и, естественно, Сули.

— Женя, я могу тебя попросить о вчерашнем происшествии в мыльне в присутствии остальных не упоминать? — тихо спросила княжна, в глаза при этом мне не глядя, но все ж отчаянно краснея.

— Конечно, — заверил я ее.

— Спасибо, — кивнула она и тоже заспешила в столовую.

А вот Сули я успел подхватить под локоток и увлечь в сторонку — в глубокий портал перед дверью в Зал Советов. Та, впрочем, и не очень-то сопротивлялась. Жок деликатно отошел от нас подальше и отвернулся.

Одета девушка была, как и упоминал брат, в штаны, но все ж нечто наподобие прямой юбки с высокими разрезами поверх них имела. А вот вышитая по вороту рубашечка с низким вырезом и корсаж были все еще такими же, какие носили все виденные мною местные женщины.

Вот в этот вырез, вернее в очаровательную щелку, не скрытую им, я золотой-то и опустил... всегда мечтал это сделать! Ага, вот такой я пошляк — именно между такими подпертыми корсажем сиськами, и именно монету кругляшом! Тоже, наверное, из какой-нибудь кинохи с подросткового возраста в мозгах идейка-то застряла.

Но сам процесс закладки оказался короток и десять лет ожидания не окупил...

Тем более что, не успел я отвести руку, как монету из тайничка выдернули и поднесли к лицу.

— Ох, господин! Так мно-ого! Я не могу...

— Я даю, значит, я так решил, — припечатал построже, помня меньжеванья ее братца и не желая долгих объяснений еще и с ней.

— Тогда я к вам сегодня ночью...

— Не придешь, — еще строже сказал я, — ни сегодня, ни завтра — никогда.

— А как же?!...

— Брат сказал, ты учиться хочешь?

— Угу, — закивала она так отчаянно, что даже забыла, как губки в бантик складывать и томность в глаза подпускать.

— Потому и возьмешь сейчас золотой — тебе его хватит, чтоб еще долго в чужие кровати не прыгать, а делом заниматься.

— Вы очень добрый, господин, — она сдалась и попыталась, то ли изобразить книксен, то ли и вовсе бухнуться на колени, но я выяснять, что именно, не стал и снова подхватил ее под локоть.

Она подняла на меня глаза, светлые и без искорки кокетства уже, и тихо сказала:

— Знаете, господин, я ведь поняла вчера, что не мной вы впечатлились, а госпожой...

Ага, а она еще и не полная дура, как я о ней сначала подумал, зачем только разыгрывала?

— Но все ж пришла ко мне, зачем? — если уж не кретинка наивная совсем, то и спросить ее можно, как нормальную.

— Ну-у... — она скосила взгляд вбок, пытаясь избежать ответа, но я ее все за тот же локоток теперь уже слегка тряхнул:

— Ну?

— Вы добрый, мне еще брат говорил... а теперь вот — я и сама узнала... а госпожа моя ведь из очень высокой знати, а у них с чистотой девушек строго, не то, что у нас — простых. Ей, поди, батюшка уже и жениха подобрал подходящего, и вам, господин...

— Там ничего не светит, я знаю, — оборвал ее, начиная злиться — вот от жалости под меня еще ни разу не забирались!

Надеюсь...

Но, ни я ей высказать, что не стоит в мои дела лезть, ибо не ее это дело, ни она мне хоть что-то ответить, не успели, со двора донесся грохот копыт бешено скачущей приближающейся лошади и разговор наш оборвался сам собой.

Завершилось громоподобное цоконье, похоже, у самого крыльца. Потом с той лошади кто-то явно свалился и раздался бешенный рык:

— Драко-он!!! Дракон летит!

Затем уже по ступеням быстрый топот, дверь чуть и вовсе не снесло, и в холл ввалился всклокоченный Мар со своим кладенцом наизготовку.