— У меня будет своя комната?! — засиял мальчишка, — как раньше?!

— Да, у нас у всех будут свои комнаты, — кивнула я, не обратив внимания на последнюю фразу.

А вот Селеса, все прекрасно услышала. И не стала молчать. Она просто не умела:

— Как раньше?! — удивленно переспросила она, — ну, Елька, теперь-то точно не отвертишься. Рассказывай, кем ты там у себя, в Ургороде была-то? Теперь не поверю, что прислуживала. У прислуги дети в отдельных комнатах не живут!

Я мысленно застонала от досады. Надо же было так по глупому проколоться. Довольные ребятишки умчались наверх, выбирать комнаты Лушке и Анни, а мы с Селесой остались внизу. Мужчины таскали наши котомки, и я встречала каждого, указывая куда нужно нести тот или иной мешок.

От необходимости отвечать Селесе, меня опять спас Дишлан, который втащил в дом сундук и застыл с ним в руках посреди гостиной.

— Елька, куда его нести?

— В комнату к Гирему, — ответила я не раздумывая. Селеса довольно хмыкнула, но в этот раз промолчала. Наверное, побоялась, что я передумаю, если она что-то ляпнет. А выдать меня замуж была ее заветная мечта.

Дишлан кивнул и потащил моего чудовищно огромный сундук по лестнице так легко, как будто бы он ничего и не весил.

— Продукты несите на кухню, — приказала я вошедшим следом парням… то ли это были садовники, то ли просто ребята Гирема, я не знала. Но это не мешало мне командовать ими. И Нюнем, который вошел последним, — Нюнь, ты тоже выбери себе комнату на втором этаже, — велела я ему.

Я понимала, что таким образом ставлю бывшего нищего не просто выше прислуги, а почти вровень с собой. Но Нюнь давно перестал быть приживалом, он стал членом моей семьи… Младшим родственником, который нуждается в заботе. А своих я никогда и никому не дам в обиду.

Разгрузка была закончена. Теперь надо было познакомиться с прислугой. Готова поспорить на что угодно, Зарну уволили этой же ночью. И теперь в доме Гирема, который теперь мой, нет экономки. И я хотела побеседовать с горничными, чтобы выбрать на эту должность кого-то из них. Мне нужен был человек, который будет служить мне верой и правдой.

Но не тут-то было, Селеса вцепилась, как репей:

— Елька, так что там с Матерями-то Ургородскими? Расскажи, кем ты там на самом деле была-то? И почему сбежала?

Я поморщилась. Иногда излишнее любопытство подруги вызывало раздражение. Хорошо, что при этом она не была болтливой, чаще всего все тайны оставались тайнами. Такое уж у нее хобби — собирать сплетни.

Конечно же, я соврала… За два года я так привыкла ко лжи, что даже мне самой она стала видится почти правдой. Мое настоящее прошлое в королевском замке здесь, в Нижнем городе казалось намного менее правдоподобным, чем побег юной Матери из Ургорода…

— Да, Селеса, ты права, — вздохнула я и прошептала быстро, будто бы выдавая большой секрет, — моя мать не последний человек в Ургороде. И мы были очень богаты, жили в большом доме и с прислугой. И я очень хорошо знаю, как важно прямо сейчас построить их и озвучить свои правила.

— Я так и знала, — восторженно зашипела она, — ты из правительниц! — Я удивленно приподняла брови. Ургородские матери не жаловали посторонних. А правительницы города жили так закрыто, что даже я, будучи принцессой, не знала всех их традиций. Но Селеса поняла все не так и прошептала, — я вашу Долю знаю, Елька. Мне рассказывали, как в закрытых домах живете и чужаков не жалуете. Даже женщин. Но я никому не скажу. Молчала и молчать буду.

— А ты откуда все это знаешь? — не могла не спросить я.

— У меня знакомая была, как раз из прислуги вашей. Как пришел ей черед ребенка рожать, она в город и вышла. И так в мужика влюбилась, что тайком с ним уехала. А он попользовал, да и бросил. Она к нам посудомойкой устроилась, — Селеса вздохнула, — только зиму не пережила. Заболела да померла. Не приспособлены ваши женщины к труду тяжелому.

— Хорошо, — кивнула я, стараясь не выдать своих эмоций. — я тебе верю. Но, Селеса, коли не смолчишь, — посмотрела на нее грозно.

Мысленно возмутилась. Посудомойкой устроила? Зиму не пережила? И к тяжелому труду была не приспособлена? Так зачем спрашивается, она меня посудомойкой сунула?! Уж не для того ли, чтобы я, как и эта несчастная, загнулась раньше времени?

Такой подлости от Селесы я не ожидала. Сразу вспомнились слова, что я сначала ей не понравилась, и к Жерену она меня без повода ревновала. И я совсем по-другому взглянула на подругу, которую, казалась, знала как облупленную…

— Уф, проболталась, — выдохнула она и виновато взглянула на меня, — как меня угнетало то, что я сделала. Но ты ведь на меня не сердишься, да?

— Нет, — улыбнулась я почти искренне. Ведь если подумать, то узнай Грегорик о людях, которые невольно помогли нам скрыться от него, вряд ли он будем им благодарен. И вряд ли он просто оставит их в покое… Значит и я невольно подставляю всех, кто находится рядом со мной. И я ничем не лучше Селесы.