Началось.

Лучники темников не стали ждать и подпускать врагов поближе. Открыли огонь с самой дальней дистанции, стрелы едва ли долетали до первых рядов, разбивались о щиты на излёте и отскакивали от земли, не причиняя никому вреда.

Плохой знак. Если темники не жалеют стрел, значит считают, что наступающие закончатся куда быстрее, чем стрелы на их складах.

Первые арбалетные залпы настигли нападавших через несколько десятков шагов. Раздалось несколько криков тех, кому не повезло схватить шальной болт. Лучники под прикрытием тяжёлой пехоты и переносных укрытий стали стрелять, но высота стен и ветер сделали их попытки жалким зрелищем.

Ещё тяжёлая минута, другая, третья, и вот сплошное облако стрел раз за разом накрывает плотные ряда со щитами. Каждый залп стрелы находили бреши между доспехами и толстыми досками, и кто-то из штурмующих покидал строй, оставался на земле, в лучшем случае ещё живой, вопящий и пытающийся уползти назад. В этот раз их добивать не пытались, сосредоточившись на главной угрозе.

Ещё минута, другая, и раздались первые удары щитов о стену. Штурмовой отряд добрался до места назначения, но самое сложное испытание для них только начиналось. Со стены полетели камни и полилось раскалённое масло. Крики, звон металла, стук дерева о металл и камень, ругань и приказы слились в какой-то один общий шум, к которому Кальдур привык настолько, что его дрожь даже как-то унялась.

Первые лестницы устремились вверх, неуклюже кренясь и заваливаясь, и с большим трудом доставая до вершины. Тут же по ним устремились отчаянные храбрецы, с удивительной ловкостью хватаясь за ступеньки и умудряясь избежать выстрелов практически в упор.

Общий крик поддержки раздался, когда одному из бойцов удалось преодолеть весь маршрут и первому оказаться на бойнице. Он прожил там всего пару мгновений и был сброшен вниз, но сам факт того, что стена не является непреодолимым препятствием предало сил всем. С этой секунды началась настоящая упорная и жестокая осадная работа.

Темники на осаждаемом участке стены перемешались, выстрелы стали не такими скоординированными и начали наносить чуть меньше урона, штурмующиеся растянулись на расстояние всего участка стены и раз за разом пытались поставить и удержать лестницы. Второй штурмовой отряд отделился, отшёл на другой участок, утянов за собой часть оборонительных сил и уже начал выламывать ворота. Гулкие удары эхом расходились по долине и скалам, громадина ворота подрагивала, но шанс нанести им какой-то урон такими действиями Кальдур свёл почти до нуля. Единственное, что могло спасти штурмующих — это ошибки в расчётах. Ворота могут оказаться слишком тяжёлыми и упадут под собственным весом, либо не выдержит кладка, которая держит их опору. Вот в это он мог поверить.

Он тяжёло и медленно выдохнул, повел плечами, пытаясь растянуть скованные мышцы. Происходящее внизу всё ещё было самоубийством. Но будь у них войско в десять раз больше и ещё столько же времени на подготовку — даже такой кровавый и бессмысленный штурм имел бы шанс на успех.

Его внимание отвлёк противный скрип нагруженных роликов и верёвок. Над участком стены появились стрелы мощных кранов, несущих сетки, набитые камнями. Почти синхронно они развернулись, вышли за пределы бойниц и отпустили свои грузы на головы осаждающих.

Кальдур и Гудред побледнели. Этого в плане и донесениях разведки не было. Но должно было быть. Ведь как-то они построили эти стены и починили ворота, которые им удалось разрушить в прошлый раз. Такой удар осадные щиты уже не могли выдержать. Погибло всего несколько десятков, но этого оказалось достаточно. Ряды штурмующих дрогнули. Последние три лестницы были сброшены почти одновременно, и оказавшиеся внизу люди вдруг остро ощутили, что не хотят там быть. Под крики сержантов часть нападавших начала отступать сломя голову. Их пока было немного, но оставшимся это зрелище ещё сильнее подпортило настрой.

Гудред лишь покачал головой и тихо произнёс несколько проклятий. Подозвал одного из своих помощников, вырвал у него из рук штандарт с красно-белым сигнальным флагом, поднял его над головой и начал медленно водить из стороны в сторону. Ему пришлось делать это несколько минут, он покрылся испариной, а Кальдур даже посмотрел на него с завистью — это нехитрое, пусть и сложное физически дело, отвлекло военачальника от напряжения хотя бы на несколько мгновений.

Увидев флаг, сержанты приказали побросать лестницы, перестроить ряды, соединится со вторым отрядом и полностью сосредоточится на безнадёжном выбивании ворот.

Вдруг Кальдуру в руки буквально сунули большой кубок, наполненный жидкостью со сладким запахом. Юный стюарт так же протягивал ему и кусок хлеба, спрашивая глазами будет ли тот обедать. Кальдур ответил ему таким взглядом, что стюарт тут же ретировался к следующему чину, стоящему чуть поодаль. Кальдур отпил три больших глотка и тут же поперхнулся. Сладкое пойло не лезло в горло... он должен быть там в этой мясорубке, вымотанный и едва стоящий на ногах, с пересохшим горлом, только мечтающий о том, что слюна снова начнёт выделятся или у него будет минутка между приступами, чтобы стянуть с пояса флягу. Он бы осушил её в один глоток, а потом, если бы бойня заняла ещё столько времени, просто бы сходил под себя.