Увы, подобно диву существо,

Чье на себе познал ты колдовство.

Не господом дана тебе отрада,

Нет, завлекло тебя исчадье ада!

Боюсь я: будет твой удел таков,

Что вызовет он радость у врагов.

Но, твой слуга, тебе я говорю:

Смирись, смирись и покорись царю!

Тогда из горя вырастет надежда,

Тогда разумным станешь ты, невежда!

Ты не согласен? Сраму срок не вышел?

Что ж, я не говорил, а ты не слышал!

Живи как хочешь, если не стыдишься:

В игрушку ты для мира превратишься!

Ты в море тонешь, я - на берегу

И только с жалостью взирать могу".

Когда Рамин услышал сей наказ,

Он, скажешь, как осел в грязи увяз.

То он краснел от срама, как тюльпан,

То он желтел от горя, как шафран.

"Ты прав, - сказал он.
– Речь твоя целебна

Для тех, чье сердце разуму враждебно.

Я твой совет услышал, твой совет.

От бед я сердце оторву, от бед!

Нет, я не буду больше страстотерпцем,

Отвергну я любовь прозревшим сердцем.

Я, и мой путь, и день - вдали отсель.

Начну блуждать, как дикая газель.

Теперь сойду с тропы влюбленных праздных,

О страсть, забуду о твоих соблазнах.

Прощайте, стройный стан и томный взор,

К чему любовь, когда она - позор!"

Мубад поучает Вис. Он клянется, что будет ее любить и во всем ей подчиняться, если она будет ему верна. Вис обещает Мубаду, что она станет ему отныне преданной, покорной женой и навсегда забудет Рамина.

Еще с утра являет небосвод,

Что будет снежным день, что дождь пойдет,

От облаков мрачнеют небеса,

Тревогу сеют ветра голоса.

Так и судьба: для горя и страданий

Найдется повод у нее заране.

Нам предвещают жар, озноб, ломота:

"Для лихорадки отворяй ворота!"

Когда Рамина, полного печали,

Любовные занятья истерзали,

Измучили упреки и обманы,

Осточертели западни, капканы, -

Он просьбу отослал царю царей:

"Позволь мне в Мах уехать поскорей.

Здесь в горестях мои проходят годы,

Приходит хворь от здешней непогоды.

О шах! Меня - прошу здоровья ради -

Назначь главою войска в Махабаде.

Быть может, я окрепну там, поправлюсь,

От горести и слабости избавлюсь.

Я там найду низины и высоты,

Пригодные для ловли и охоты.

То с барсами ловить я буду ланей,

То с соколами - птиц на зорьке ранней.

Когда же царский будет мне приказ, -

Готовый к службе, я вернусь тотчас".

Возрадовался шах, прочтя посланье,

Исполнил он Рамина пожеланье,

Дал Кухистан ему, Гурган и Рей, -

Да правит он, глава богатырей!

За городом Рамин разбил шатры

И тайно ускакал, прервав пиры.

Вошел он к Вис, чтобы последним взглядом

Ее окинуть, посидеть с ней рядом.

Красавица сияла на престоле,

Но оттолкнула Вис его оттоле:

"Уйди!.. Ты мал, ты власти не обрел,

Не для тебя царя царей престол.

Сидеть на нем такому не пристало:

Ты царство завоюй себе сначала!

Ты больно прыток. Или ты привык

Так поступать, как дивов ученик?"

Вскочил Рамин, от боли побледнел,

Стал проклинать свой горестный удел.

Подумал он: "Душа моя дурная,

Смотри, как ты терзаешься, стеная!

От страсти к Вис измучившись сперва,

Теперь какие слышишь ты слова!

Что женская любовь? Пустой обман:

На камне разве вырастет тюльпан?

С хвостом ослиным их любовь сравни:

Не станет больше, сколько ни тяни!

Ослиный этот хвост я долго мерил,

В любовь бесстыжих женщин долго верил,

Но хватит: вседержителю хвала,

Чья доброта прозреть мне помогла!

Я выяснил, - где хитрость, где искусство,

Где гнусный грех, где истинное чувство.

Зачем я тратил молодость напрасно?

Зачем я жил бессмысленно и праздно?

О горе: я познал судьбы немилость,

О горе сердцу, что к любви стремилось!