Врата снаружи запер ты, глупец,

А супостат пробрался во дворец.

К чему замки, когда любовь крепка?

Коль нет штанов, не надо кушака!

Твои замки что твой кушак: смотри же,

Как без штанов остался ты, бесстыжий?!

Что пользы в том, что на вратах замок,

Когда ты крепость устеречь не смог.

Из-за тебя расстанусь я со славой,

Что добывал я год в борьбе кровавой.

Мое сияло имя, как чертог, -

Ты осквернил и стены и порог!"

Слегка остыв, от грозного жилища

Ключи он вынул из-за голенища

И бросил Зарду, крикнув: "Отопри,

Хоть мой позор сокрылся там внутри!"

Кормилица, услышав скрип затворов,

Обрывки этих громких разговоров,

Как ветер, к Вис взлетела поскорей,

Сказала ей, что прибыл царь царей:

Явился шах, карающий жестоко, -

Взошла звезда погибели с востока.

Погасли в мире добрые созвездья,

Поток злодейств бежит с горы возмездья.

Сейчас увидишь ты, какие кары

На нас обрушит повелитель старый.

Весь мир сгорит в огне, и солнце дня

Умрет в дыму от этого огня!"

Тогда, иной не находя уловки,

Рамина вниз спустили по веревке.

Рамин помчался по уступам скал.

Он, словно лань, от страха трепетал.

Лишился он подруги дорогой,

Стонал, утратив разум и покой:

"Что хочешь ты, судьба? Скажи, что хочешь?

Чтоб умертвить меня, кинжал ты точишь.

То не даешь свободно мне вздохнуть,

То меч разлуки мне вонзаешь в грудь,

То губишь ты мой дух, то с телом споришь,

То к радости подмешиваешь горечь.

Судьба - безжалостный стрелок из лука!

Моя душа - мишень, стрела - разлука.

Я - караван, чей жребий - жажда, голод,

Моя душа - как разоренный город.

Еще вчера я жил, как властный шах,

Теперь, как лань, скитаюсь я в горах.

Слезой кровавой раздроблю я скалы.

Снег превращу в ковер багряный, алый!

Заплачу я, - с сочувствием горячим

Мне утром горлинка ответит плачем.

Сравнится ль гром с моим протяжным стоном,

Не тучею, а пламенем рожденным?

Мои глаза кто сравнивает с тучей?

Из тучи - дождь, из глаз - потоп могучий!

Была ты, радость, как весна беспечна,

Но на земле весна недолговечна!"

Нагорьям он печаль свою принес,

Глаза - как облака: в них столько слез.

От горечи разлуки и тревоги,

Ты скажешь, у него разбиты ноги.

Присесть его заставила усталость,

И только слезы лить ему осталось.

Но где б ни лил он слезы из очей,

Где б ни сидел, - там возникал ручей.

Своим отчаяньем испепеленный,

Он причитал, как истинный влюбленный:

"Любимая! Не знаешь ты, бедняжка,

Как без тебя мне горестно и тяжко.

Внушил я даже куропатке жалость,

Хотя она сама в силки попалась.

Блуждаю одинокою тропою

И мучаюсь, не зная, что с тобою,

Тебя постигло ль новое несчастье, -

А сердце разрывается на части!

О, пусть всегда моя душа скорбит,

Но лишь бы ты не ведала обид!

Из-за тебя пожертвую собой,

Из-за тебя вступлю с врагами в бой.

Не хватит жизни мне и не способно

Перо живописать тебя подробно!

Тоскую, - но по праву я тоскую:

Я потерял красавицу такую!

Я жить хочу лишь для того, чтоб снова

Тебя увидеть, цвет всего живого,

Но, если жить я должен без тебя, -

Пусть я умру сейчас, умру любя!"

Когда Рамин так плакал исступленно,

Попала Вис, ты скажешь, в пасть дракона.

Царапала свое лицо, кружилась

По спальне, будто разума лишилась.

То красные цветы с ланит срывала,

То кудри лютой казни предавала.

Мир задохнулся в мускусе волос,

От вздохов тяжких все вокруг зажглось.

Казалось, что ее жилье глухое -

Курильница, в которой жгут алоэ.

Слезами орошала замок старый

И наносила в грудь себе удары,

И, так как жарче раскаленной стали

Пылало сердце, - искры возникали.