Видно, пора для таких новостей.

Это закон, как сезоны в природе.

Краски весны и цветение чувств.

Жаркое лето, текущие воды.

Осень заката. Зима, когда пуст.

Выбор есть в каждом. И это их право.

Пасть в перегной у корней и ствола

иль дать ростки в ожидании славы,

позже стать ножкой иль крышкой стола.

Ныне сентябрь, и время к разлукам,

словно змея сбросит всю чешую.

В новый урок обращу свои муки.

Буду жить жизнь непременно свою.

Молчит аппарат доставленья звонков.

Корытная ванна в кофейных подтёках.

Фаянсовый трон в лентах тёмных мазков.

Засоры в уме и в трёх трубных протоках.

В колёсных полосках давнишний палас.

На окнах фольга и пыльца серебрятся.

Развес паутин не нервирует глаз.

Повязка пиратская ждёт развязаться.

Обойные стены – пергаментный шлейф.

На войлочных тапках лишь капли и дырки.

В квартире постельный, желаемый дрейф.

Полотнища штор, как листочки копирки.

Ржавеет мотор, паруса не дрожат.

Труба не дымит, ожидая ноябрь.

Кирпичной оградой свободно обжат.

В углу черенки от поломанных швабр.

Погас лунный лик, что считал маяком.

Ватинные тучи скрывают светило.

Я греюсь последним дрянным коньяком.

Спиртую пропито-багряные жилы.

Чахоточный дух петербуржит во мгле.

Морские просторы слегка просолили.

Я с детских пелёнок бытую в говне.

Меня инвалидом, ненужным родили.

Я вынужден жить. Я воспитан в Христе.

Колясочный скрип – моя музыка жизни.

О здравых, цветных не терплю новостей.

Родивших клясть буду до жаждемой тризны.

Fucking dog

(or m

а

n)

Пёс чествует низость и дурость начальства,

объедки лобзает, ест как благодать,

гоняет котов и завидует братству,

и спит на снегу, как спала его мать.

За миску подсохшей, безмасляной каши

он взвоет, споёт или сук принесёт.

Ему похваленье хозяйское слаже,

чем корм заграничный и плотность ворот.

Зверёк он покладистый и раболепный,

бесхвостый, безухий и драный с боков,

а костью манимый станцует балетно,

послушный приказу озвученных слов.

Прислужливый норов – униженный статус.

Однажды холопу настанет пора -

его задерут или волки, иль страус,

иль сдохнет у ног господина двора.

Полки чернозёмные нас атакуют,

сияя белками разгневанных глаз,

сверкают монистами и негодуют,

пророчат густой, разрушаемый час.

Их очи черны, как смолистые камни.

Кидаются к цели, как тысячи львов.

Сияют мечи, будто атомный гафний.

Кагальной ордой застилают покров.

Сердитое полчище мчится так грозно,

неистово мечет железистый град,

завзятые воины гудят громоносно,