Вскорости на поляне заполыхали три костра: на одном планировалось готовить «снедать», ужин то есть, а два других использовались для просушки стиранных рубах наиболее впечатлительными мужиками, которые либо реально вымазались в крови, либо которым казалось, что от одежды разит кровью — к последним принадлежал и я. Только в отличие от большинства крестьян, мне было во что переодеться…

Фактически не имея в желудке за целый день и маковой росинки, к идее приготовления пищи, все отнеслись с прохладцей: никто не верил, что сможет нормально поесть после увиденного. Однако, когда вскипятили один котелок на пробу для чая, то напиток не только пошел на «ура», но и успешно реанимировал, казалось напрочь сдохший аппетит!

И все время пока мы обустраивали лагерь, мылись и стирались, пили чай, а потом готовили кулеш, по моему фирменному рецепту (самая быстрая каша, кроме геркулеса, которого здесь не знают) и ели его, а затем разыгрывали как в «фанты» очередность дежурства, мне казалось, что тот «злобный и жуткий», или просто «жуткий» — до конца я так и не разобрался, по-прежнему рядом и внимательно следит за нами с каким-то хищным, чтобы не сказать — «гастрономическим» интересом…

***

Ночь прошла тревожно и не только для меня: периодически кто-нибудь из моих спутников вставал и подходил к костру то попить, то покурить. Табак здесь знали, но использовали и еще несколько трав со слабым наркотическим эффектом — одни с успокоительным, другие — наоборот, с возбуждающим.

Как просветил меня Мерхаб, были и галлюциногены, но очень дорогие и посему использовались только знатью. Было даже какое-то общество с романтическим названием «Общество знатоков грез». Боюсь только, что эти «знатоки» все же не подозревали, куда могут привести их эти «грезы»!

Впрочем — речь не о дорогих развлечениях, а о том, что по моему, кое-кто из крестьян, не доверяя надежности дежурств, как раз и покуривал эти стимуляторы, подсаживаясь к караульным. Я тоже, хоть и без всяких стимуляторов, заснуть смог только ближе к рассвету, но вопреки всем моим опасениям и ощущениям, ночь прошла без происшествий.

Едва рассвет набрал силу, как крестьяне, привыкшие к ранней побудке, зашевелились на своих подстилках, а я, промаявшись почти всю ночь, решил наплевать на завтрак и подремать подольше, но едва над лесом взошло солнце и осветило тот дуб-великан, что вздымал к небу свои ветви совсем недалеко от нас, как над поляной, где-то в вышине, раздался такой страшный крик, полный тоски и нечеловеческой муки, что меня с подстилки как ветром сдуло!

Подхватились и все остальные мои спутники, а Сулим с Нихимом оказались не только полностью экипированными, но и обнажили свои немаленькие ятаганы. Крестьяне тоже похватали кто чего имел и все напряженно уставились туда, откуда донесся этот крик.

«Ну вот,» — подумал я как-то отстранено, — «дождался, проявил себя мой незримый соглядатай! Поздновато только, как это он, после восхода? Или он не может уйти?» — вдруг резанула догадка, — «он где-то там, на дубе и ни напасть ни уйти просто не мог!»

— Надо посмотреть! — заявил я решительно, — нам еще ехать и ехать, а оставлять за спиной «непонятки» до следующей ночи — совсем не дело! Пока светло — тайком не нападешь, а не спать еще одну ночь..? Вдруг кто-нибудь из дежурных не выдержит и уснет..? Все за себя поручиться смогут? Эту ночь-то почти не спали…

Крестьяне смотрели на меня напряженно и поддержать никто не спешил. Что хуже — «братья-гномы» тоже не особо рвались одобрять мою идею. Говоря откровенно — я и сам не особо жаждал ее осуществлять. Здравый смысл вроде как говорил, что я полностью прав и надо бы все разъяснить, а инстинкт самосохранения вопил: «Ходу отсюда! Ходу!»

Мне стало стыдно своего страха, но кто-то нерешительный внутри меня, принялся уговаривать, что это не наше дело и тот «крикун» ведь не напал прошлой ночью, а если уехать подальше, то авось и вообще отстанет! Тем более, если я прав и он от дуба отлучится не может!

Поймав себя на этой слабости я психанул: «Новый мир, новая жизнь, новая натура, говоришь? А сам, как паршивый интеллигент, опять норовишь отделаться умными словами, лишь бы оправдать свое бездействие?! Надо, наконец, из доцента в мужика превращаться!» Вынул свой палаш и попер к поляне с дубом!

Впрочем, «одиноким героем» я оставался недолго! Отдать должное «братьям-гномам», как только я взял инициативу на себя, они почти тут же пристроились прикрывать мне спину. Вот так, углом, мы и вышли на подозрительную поляну. Впрочем, вечерняя и утренние росы очень хорошо поработали, выполнили свою миссию и всякие мелкие хищники и падальщики, подбиравшие остатки кровавого пира всю ночь. Так что теперь, вчерашнее «поле кровавой жатвы», уже никого не напугало бы своим видом.

Когда мы были уже шагах в двадцати от дуба, из его кроны (теперь уже точно — из кроны), опять раздался тот душераздирающий крик, который мы уже слышали, но видимо мы все ждали чего-то такого или новизна впечатлений была утеряна, но такого панического впечатления он на нас уже не произвел.

Да и то, что слышался он из одного и того же места — сильно успокаивало. Видимо не одного меня посетила догадка о том, что неизвестный «крикун» с места двинуться не может, потому что Сулим с Нихимом понимающе переглянулись и согласно кивнули бородатыми головами, понимая, как видно, друг друга без слов.