Ничего особенного. Или Мишка просто не замечает важного? Донских явно не просто так задаёт вопросы из обоймы проверок безопасности.

— Расскажите, пожалуйста, как провели последний Новый год, — ни с того ни с сего попросил Лев Олегович.

Для Веры это, похоже, стало неожиданностью. Она задумалась на миг, припоминая, и осторожно заговорила:

— С семьёй. Я вернулась с работы, мы готовили селёдку под шубой, оливье и запекали мясо… Потом папу чуть не вызвали на работу, но всё обошлось. По-моему, было очень мало снега… Точно, было скользко! Женька жаловался, когда его послали за майонезом…

Донских метнул в Мишкину сторону многозначительный взгляд.

— А майские праздники?

Вера замерла, непонимающе на него глядя. Растерянно разомкнутые губы беззвучно шевельнулись.

— Не… не помню, — полувопросительно произнесла девушка и болезненно нахмурила брови. — Не знаю… Не могу сказать.

— Не утруждайте себя, — быстро сказал Донских. — Не считая вчерашнего дня, когда вы в последний раз виделись с Михаилом?

— В четверг, — легко ответила Вера, повернувшись к Старову. — И до этого во вторник. Вы всегда приходите пораньше… Здороваетесь…

Мишку слегка ужалила совесть: скомканное «здрасьте» он всегда бросал дежурным девушкам походя, не задумываясь. И он ещё считал Костика высокомерным…

— Хорошо, — одобрил Лев Олегович. — А когда вы решили посетить офис отдела контроля?

Молчание. Затуманенные, как у пьяницы, глаза. Как это работает? Она правда не помнит или ей каким-то образом запретили говорить?.. А какая, в сущности, разница — даже если память сохранилась, до неё не добраться. Или способы есть?

— Пожалуйста, перечислите ещё раз всё, что вы делали за последние два месяца… по чужому указанию, — попросил Мишка, отчаянно надеясь, что она сможет озвучить что-то внятное. Вчера ведь смогла…

— Сначала выписала себе пропуск на двенадцатый этаж, — почти спокойно отозвалась Тришина. — Мы можем выдавать гостевые пропуски. Я сделала так, как будто в системе его не было… Не помню, как…

— Неважно, — поспешно сказал Мишка. Глаза собеседницы снова начинали опасно стекленеть. — Что кроме этого?

— Я ходила в отдел исследований, — Вера судорожно вздохнула. — У них всегда такой беспорядок… Мне нужно было искать некоторые бумаги, читать их. Иногда залезать в компьютеры… Если кто-нибудь их оставлял без присмотра… Один раз были эти пробы. И ещё совещания… Я должна была слушать совещания, особенно когда собиралось начальство…

— И потом кому-то пересказывать услышанное? — не удержался Мишка.

— Наверное… — Тришина встряхнула головой и закусила губу. — Вот… Ещё я вывела через технический этаж одного человека. Это было сложно, потому что он не знал, что должен идти со мной… Потом забрала амулет. И карточку у домового, он даже не заметил… Я должна была кому-то её отдать.

— Не зацикливайтесь на этом, — вставил Донских.

— Да, я стараюсь, — жалобно отозвалась Вера. — Вчера… вчера мне нужно было к Верховскому. Не знаю, зачем. Наверное, я вспомнила бы на месте…

Вот как. Подстраховались. Как, однако, просто и красиво: девушка-минус, которую никто не замечает, но которая видит всех, кто входит и выходит из Управы, обладает доступом к внутренним пропускным системам и может беспрепятственно ходить по этажам, не привлекая к себе внимания… Старов взглянул в несчастное личико Тришиной. Каково оно — жить и знать, что мысли в голове не совсем твои? Это же чудовищно; это должно быть запрещено…

— Ну, что скажешь? — осведомился Донских, когда они вновь оказались в его кабинете.

Мишка вздохнул. Посвящать психиатра в свои догадки пока рано. Да и помогли бы они?

— Чем-то похоже на гипноз, — осторожно сказал Старов. — Но ведь это всё чары?

— Не всё, — огорошил его Лев Олегович. — Это, с позволения сказать, заклятие активизируется не всякий раз. Иногда, когда я прошу девушку припомнить что-то запретное, оно бездействует. Иногда реагирует, начинает сжиматься. Можно только гадать, что при этом чувствует пациентка, но исход в обоих случаях один. Ты только что его наблюдал.

— Вы можете снять эту штуку? — безнадёжно спросил Мишка.

— Конечно, нет, — Донских тяжело вздохнул. — Иной раз обычное-то проклятие не снимешь, а это… Оно уходит в плоть и кровь. Очень жестоко.

Он нервно забарабанил пальцами по столу. Повидавшему всякое психиатру по-настоящему жаль было тихую пациентку. Собери он хоть целый консилиум, толку не будет… И от валяющегося в багажнике исследования Чернова-старшего, пожалуй, тоже. Оглавление пестрело заумной теорией, стыдливо умалчивая о любой практике. Написала ли Свешникова что-нибудь на эту тему? Освоила ли сама? Передала ли единственному ученику?