— Спасибо за помощь, — Звягин втянул ноздрями прохладный вечерний воздух. После подвальной затхлости даже малоприятные сельскохозяйственные запахи не казались такими уж противными.

— Это тебе спасибо, — Старов от души пожал протянутую руку. — Как бы я тут один?

— Много их стало, — обеспокоенно заметил лейтенант. — Лезут и лезут, ни минуты покоя. Может, год високосный влияет?

— Может, — буркнул Мишка. — Отметь, что я заявку выполнил, и поеду. Мне дежурить ещё.

Он чуть-чуть покривил душой. Дежурство-то никуда не денется, а на пару минут заскочить к Андрею надо успеть. Коллега, как всегда, сидел с книгой и, как всегда, обрадовался Мишке. Старов дорого бы дал за такую же суперспособность.

— А меня выписывают скоро, — обрадовал Бармин, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Алексей Иванович говорит, ещё денёк на наблюдение — и хорош!

— Что-то быстро они, — заметил Мишка, косясь на пузырьки со снадобьями на Андреевой тумбочке. Неужели им с Барминым действительно подсунули что-то чересчур сильнодействующее?

— Все диагностические чары показывают, что я здоров, — принялся оправдываться Андрей. — Чего я буду зря койку занимать? У них и без меня проблем тут хватает…

Мишка поневоле напрягся.

— Каких таких проблем?

— А я тебе ещё не говорил? Тут у Алексея Ивановича пациент сбежал, — сообщил Бармин, понизив голос. — Помнишь, я рассказывал, здесь один тяжёлый был, дедушка такой? Так вот, он только на поправку пошёл, стал сам в коридор выходить — и раз, куда-то делся позавчера! Во время вечернего обхода был, а утром — пропал уже…

— Нафига из больницы-то сбегать? — пробормотал Старов. Правда, зачем?

Андрюху он вопросами пытать не стал, а в регистратуру по дороге заглянул. Девушка поупрямилась, напирая на врачебную тайну, но против удостоверения не устояла и протянула Мишке тощую карточку.

— Честно говоря, даже не знаем, что делать, — пожаловалась она. — Родственников нет никаких, место жительства неизвестно… Что ж теперь делать, если вдруг помрёт, недолеченный-то?

— Это не родич тем Ельцовым, которые сеть аптек на северо-востоке держат? — скрипнул мозгами Мишка, листая карту. Внутренние кровотечения, крайняя степень истощения, спорадическая потеря сознания, сердечная недостаточность… С таким букетом разве что до ближайшего забора доползти можно.

— Да нет, звонили им уже, — вздохнула регистраторша. — У них все на месте. Да вы не смотрите, это мы всё с его слов записали. Документов-то не было никаких при себе.

— И никто навестить не приходил?

— Нет. Да кому навещать-то? Сам говорил, что один в целом мире…

— Вы запрос нам направьте официально, — посоветовал Старов, возвращая карточку. — Поищем по базам.

— Ой, правда? Вот спасибо! — обрадовалась регистраторша. — Я и не знала, что так можно.

— На то мы и контроль, — пробормотал Мишка.

В пустынных коридорах Управы понемногу зажигали вечернее освещение. Матовые окна одно за другим вспыхивали приглушённым люминесцентным светом. Проходя мимо пустующей стойки справочной, Старов задержался взглянуть на художественно разложенные предвыборные брошюрки. На самых многочисленных на фоне государственного флага горделиво глядел вперёд и вверх лощёный Митрофанов. Мишка пролистал пёстрые глянцевые страницы: достижения, заверения, обещания… Как этот человек может быть связан с подпольным цехом по производству убийственных амулетов? Он же весь на виду. Если бы сообщество прознало, что один из влиятельнейших членов Магсовета замазан в таком дерьме, на брошюрки можно было бы уже и не тратиться. Правда у этого Антипина какие-то дела с Митрофановым или ему приказали в случае проблем топить политического конкурента? Чьего?

Старов собрал со стойки по одной листовке каждого кандидата. Набралось две с лишним дюжины, на двенадцать-то депутатских кресел. Солидно, учитывая, что одарённых в Москве едва наскребётся с сотню тысяч, считая всякую мелкую шушеру. Мишка никогда особо не интересовался политикой и вряд ли мог сходу припомнить хотя бы половину действующего состава Магсовета, разве что некоторые из серьёзных лиц на глянцевых обложках казались знакомыми. Вот этот откормленный тип по фамилии Белоконь как-то приходил к контролю с проверкой, молодой красавец Захарцов, помнится, толкал поздравительную речь на последнем новогоднем корпоративе… А, и Обарин, конечно же. Чудик, крикун и почти наверняка политический труп. Нет, этот точно на подставу не способен.

Подъём на лифте Старов скоротал за ознакомлением с содержимым брошюрок. Везде одно и то же: обещания финансировать научные исследования, прислушиваться к мнению Общественного собрания, поддержать отечественного производителя, дать решительный отпор колдовскому контрафакту, разгулу нежити и коррупции. Как из этих одинаковых рож выбрать двенадцать самых достойных, Мишка понятия не имел. Кто тут кому враг? Станет ставить палки в колёса Митрофанову, скажем, толстосум Шевлягин, хозяин «Московского цеха»? Вроде и не с чего; Сергей Леонидович как раз предлагает расширение рынков сбыта… За счёт чего, интересно?

Кабинет, разумеется, встретил Мишку тишиной и вечерней полутьмой. Боковой стол, пару дней назад без церемоний освобождённый Старовым от барахла, целиком занимала звёздная карта, над которой Мишка корпел до выезда. Карта была отдельская, много пережившая и изрядно загаженная. На Кассиопею кто-то когда-то поставил кружку с кофе, прибавив лишних пятен к Млечному пути. По положению звёзд летнего треугольника Мишка сам когда-то учил Андрея высчитывать малые циклы активности нежити; в этой части листа всё сплошь истыкано карандашом и исчерчено тонкими линиями. Пучок нарисованных лучей расходился и от Этамина ко всем ярким звёздам по соседству; сбоку от Дракона под столбиком убористых цифр почерком Зарецкого значилась дата — двадцать седьмое июня. Какого, интересно, года? Мишка пошевелил мозгами, припоминая, что насчитала наука на двадцать седьмое число. Выходило, что ничего. День как день, луна на спаде, ничего аномального.