Иногда я вспоминала о Лейле, корила себя за то, что меня, к моему ужасу, по-прежнему безумно тянет к чужому мужу. В том, что Эльдар женился на ней, я ничуть не сомневалась. На Востоке, как я успела понять, детей не бросают. И даже, если Сафаров будет упираться, его родные вынудят жениться на бедняжке.

Мне удавалось держать себя в руках, но, как оказалось, ровно до того момента, пока Дар не заключил меня в свои крепкие надёжные объятия. И я вдруг потерялась в пространстве и во времени. Выбросив из головы все мысли о том, что Эльдар женат, я отдалась великому инстинкту любви.

Отчасти мою совесть успокаивало, что Дар, находясь в таком состоянии, был уверен, что он любит Марту (не Лейлу, или ещё какую-нибудь женщину, меня!). А, с другой стороны, говорила я себе, от Лейлы или другой женщины не убудет, если я хоть на какие-то минуты тоже почувствую себя счастливой. Ведь я столько лет совсем одна!

Потом события так закрутились-завертелись, что я совершенно позабыла про Лейлу. Вряд ли и она обо мне помнит. Так что всё по-честному. Ведь Лейла хотя бы замужем, думала я, так почему бы мне не позволить себе одну ночь любви?

Правда, теперь я не уверена, что Дар женат, во всяком случае, сейчас. Может, развёлся? Мы с ним толком не успели поговорить из-за неожиданной встречи с Анной Кляйн, которая оказалась его единокровной сестрой. А потом ему пришлось срочно лететь на родину. Но из того, что я поняла, Дар любит меня и очень счастлив, что у нас растут тройняшки. Я тоже счастлива, очень. Единственное, чего я никак не ожидала, — это беременность.

— У меня есть тест, — внезапно сказала Эмма, — сейчас принесу, — и вышла из кухни.

Узнав результаты теста, я уже не очень удивилась. Ночь была очень жаркой, чтоб можно было думать, что всё обойдётся. Да и к тому же я не предохранялась. Учитывая мой, почти монашеский образ жизни, мне такая мысль в голову не приходила.

В общем, я была очень рада, а вместе с тем немного озадачена. Конечно, дети — это всегда здорово, и Дар, помню, мечтал о большой семье. Просто мне казалось, что я уже выполнила свой план по материнству, и троих детей нам достаточно. Теперь к мысли, что я вновь стану мамой, нужно было ещё привыкнуть. Надеюсь, тройняшки будут счастливы, когда узнают, что у них должен появиться братик или сестрёнка.

А Эмма чуть не хлопала в ладоши от радости и всё время повторяла, как она за меня рада. Я в ответ кивала головой, как китайский болванчик. И тут мне неожиданно позвонил Дар по видеосвязи. Увидев моё растерянное лицо, он испугался.

— Любимая, что случилось? — спросил Эльдар с беспокойством в голосе.

— Всё хорошо, — я постаралась улыбнуться, — просто я жду ребёнка.

В бездонных чёрных глазах Дара я сначала увидела потрясение. Затем его широкие брови сдвинулись к переносице, на скулах заходили желваки. Такая реакция меня обескуражила, и я пожалела, что не рассказала ему эту новость потом, при встрече. Хотя объяснить себе не могла, почему Эльдар не рад ребёнку.

Внезапно в голову пришла мысль: что, если я всё неправильно поняла, и Эльдар вовсе не собирается на мне жениться, потому что у него есть семья? Понятно, что от тройняшек он не намерен отказываться. Но ещё один ребёнок в его планы, очевидно, не входит.

— Ну и ладно, — решила я, — сама воспитаю! Если уж я троих смогла выносить и воспитать, ещё с одним дитём и подавно справлюсь! А нашего папочку я пошлю на небо за звёздочкой.

Одним словом, мне всё было понятно. Конечно, в душе мне было обидно и за тройняшек, и за ещё неродившегося ребёнка. Но тут ничего не попишешь. Навязываться я не стану. А Сафаров меня удивил. Глядя на меня своим фирменным сумрачным взглядом, от которого меня всегда бросало в дрожь, он вдруг спросил:

— От кого и когда?

У меня, уже второй раз за этот удивительный вечер, полезли глаза на лоб. Я хотела сказать фразу, которую сегодня услышала от Эммы: “Наверное, не от святого духа”. Но не успела. Сафаров вдруг взревел страшным голосом:

— Я понял! Значит, этот паршивый музыкант от тебя не отстал и таки добился своего? Я убью его! Приеду и убью его! Жаль, в прошлый раз мерзавец мало получил. Ну теперь так легко он от меня не отделается.

— Какой музыкант? — пролепетала я и запахнула на груди рубашку. Мне стало зябко, а ещё страшно. Сафаров в гневе — это что-то.

— Что значит — какой? — чуть не поперхнулся Эльдар. — Или у тебя их несколько? От кого-кого, но от тебя, Марта, я такого не ожидал. Ты же была для меня символом чистоты, из-за чего я и стал тебя звать Подснежником! Холодная, недоступная, невинная…

Чувствуя себя без вины виноватой, я покраснела.

Сидевшая напротив меня Эмма ничего не поняла, поскольку мы с Даром разговаривали по-русски. Но, догадавшись, что у меня возникли какие-то проблемы, сходила в комнату и принесла мне плед. Я поблагодарила её кивком головы. Сафаров понял это по-своему.