Девушку возле алтаря Кэйсси видит впервые. Она — не альба. Худенькая фигурка, затянутая в узкие, совершенно несоответствующие месту джинсы и майку-топ. Маленькие босые ступни. Прямые чёрные волосы, длинные, ниже талии.

Ренна её знает, как и то, что она, закрыв глаза и положив руки на камень, пыталась сорвать завесу с прошлого. Что-то вспомнить. И у неё могло получиться, потому что алтарь — не просто обработанный кусок скалы, а тонкий прибор неизвестной этому миру технологии. Информационный блок, доступ к которому имели лишь избранные. Но не эта девушка.

Внезапно её охватило серебристое сияние, и облик поменялся: на ней появилось светящееся белое платье почти до самого пола, которое приоткрыло босые пятки на каменном полу. Чёрные волосы почему-то совсем не отражали свет, а даже наоборот, словно поглощали его, и только венчающая голову серебряная диадема мерно мигала в темноте.

— Это крайне неразумно с твоей стороны, — тихо напомнила ей Ренна.

Девушка обернулась. Она молода и невероятно красива, но не яркой красотой. Её лицо будто светилось изнутри. В такую не влюбляются, такой хочется поклоняться, почитать её, как божество.

Ренна же смотрела недовольно.

— Урсейя, в этот храм нельзя так просто взять и войти. На него наложено заклятие.

— Тебя злит, что я прошла сквозь твою охрану? — её губы искривились в усмешке.

— Это вовсе не моя охрана. Заклинание наложено древними. Его несложно обойти, но не стоит этого делать. Ты должна сейчас быть с остальными, они уже заметили твое отсутствие и начинают нервничать. Ты же не хочешь, чтобы они узнали?

Урсейя усмехнулась:

— Оставь этот бред. Я знаю, кто ты.

— И кто же?

— Ты и есть древняя. Из тех, кого мы теперь зовём ушедшие. Ты когда-то жила на нашей земле, но потом умерла, а теперь вернулась, чтобы нас уничтожить.

Ренна удивилась, но продолжала злиться, хотя её голос ничем не выдавал настоящих эмоций:

— Я пытаюсь вам помочь.

— Намерение не имеет значения. Только результат.

— Это тебе боги сказали?

Урсейя медленно обошла алтарь, останавилась по другую сторону, протянула руку, касаясь свечи, и тут же отдёрнула. Кэйсси в настоящем знает почему — воск ледяной, так же, как и пламя. Это лишь иллюзия. Холодный огонь, который Ренна притащила из другого мира. Атрибуты загадочности, призванные убедить местных жителей, что здесь пристанище добрых духов, которые спасут и защитят.

— Я должна была увидеть храм изнутри. Прикоснуться ко всему, чем он наполнен. Даже к тому, чего ты не видишь.

Видение обрывается. Картинка опрокидывается, наливается светом. Солнце отражается от облаков, земля теряется где-то далеко внизу. Здесь Кэйсси уже была раньше — в воспоминаниях Блэйк.

— Если ты не остановишься, Ренна…

— Это и наш мир. Наш дом. Флэй, я не могу…

— Рэн, я не буду начинать всё с начала. Не буду тебе снова объяснять, что Нейла теперь живет по другим законам. Остановись.

— Они себя разрушают.

— Это их жизнь. А ты не их богиня. Хватит играть чужими жизнями.

— Играть? Мы сделали это. Ты. Я. Блэйк. Я…

— Ты знаешь, кто такая Урсейя? — перебил Флэй.

Ренна отвернулась. Посмотрела на облака.

— Почему мы всегда встречаемся здесь? — Она не хотела отвечать на вопрос, не хотела слушать отца. Конечно, она знала, кто такая Урсейя. Как знала, что если не остановится и проиграет, никогда себе не простит.

Кэйсси в настоящем отгораживается от памяти Ренны.

Когда-нибудь, если этому суждено случиться, если она выживет, если у них получится спасти Альбаррасин, если… Если все эти бесчисленные «если» позволят, она обязательно расспросит Ренну обо всём, что произошло тогда. И кто такая Урсейя. Кэйсси хочет знать. Но сейчас не время. Пока в ней снова достаточно энергии, стоит попытаться ещё раз.

Она набирает в лёгкие воздуха, прикасается к своим воспоминаниям и будто проваливается в глубокий колодец. Мучительные секунды падения, перед глазами снова проносится калейдоскоп из картинок. И снова возвращается боль, удушающий кашель разрывает лёгкие на части. Во рту — привкус крови. В голове — тот же монотонный голос.

Память, это всего лишь память. Всё это уже было, всё это уже не может причинить вреда.

Кэйсси в настоящем безвольной марионеткой отдается во власть уже пережитого, чтобы показать Ренне и пережить снова. Болят мышцы, вены, кожа. В ней будто застряло инородное тело, пытается высвободиться. Любой ценой, даже если цена — её жизнь.

Голоса, запахи, звуки, картинки, ощущения теперь троятся. Кэйсси одновременно чувствует тремя ипостасями сразу. Одна — пассивно наблюдает в настоящем, две другие борятся между собой в прошлом. И эта борьба сводит с ума.