Мне жилось гораздо легче без постоянного морального давления и упоминания о чужих долгах, легших на мои плечи тяжким бременем. Я отдавала себе отчёт, что так не будет постоянно, однажды вернется хозяин дома и напомнит о себе.

Однако пока Лютый решал семейные проблемы, его супруга Динара превосходно справлялась с ролью того самого напоминания об истинном положении вещей, не позволяя мне забыться надолго и жить иллюзиями.

Динара всегда была вежлива со мной и с Тимофеем, никогда не позволяя себе лишнего или грубого слова. Но ее вежливость была предельно холодной, и я словно ощущала на себе пристальный взгляд супруги Лютого, даже когда она не смотрела на меня или не находилась рядом.

Динара всегда завтракала с нами и, похоже, вставала довольно рано: ее макияж был безукоризненным, а платья еще ни разу не повторились — ни цветом, ни фасоном.

Как назло, именно утром мое физическое состояние оставляло желать лучшего и приходилось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не выдать беременности. Нужно было вести себя словно ни в чем не бывало, даже если в этот момент мне хотелось лишь одного — уронить голову на локти и поспать еще немного.

Очередное утро началось, как обычно, с раннего завтрака и сборов племянника в школу. Единственное отличие было в том, что Динара присоединилась к завтраку минутой позже и прошла мимо меня, обдав ароматом духов, в которых было много пряных, экзотических нот.

От обилия пряностей у меня сначала засвербило в носу, но потом густой, плотный аромат духов проник внутрь легких и вызвал незамедлительную реакцию моего организма. Желудок и прочие внутренности взбунтовались против такой волны душащего аромата, резко сжавшись в тугой, болезненный комок.

Динара заняла место во главе стола и пожелала всем приятного аппетита. Я же, взглянув на тарелку с овсяной кашей с горсткой сухофруктов, поняла, что не смогу больше съесть ни одной ложки, а уже съеденное просилось наружу.

Я пыталась дышать как можно глубже и спокойнее, чтобы унять приступ тошноты. Но этот прием не помогал, лишь усугубил моё положение.

Сидеть за столом стало совсем невыносимо, я начала опасаться, что меня просто стошнит в присутствии посторонних. Большего позора я придумать не могла.

Поэтому, поспешно извинившись, я встала из-за стола и пошла в сторону туалета, едва успев дойти до нужного места и склониться над унитазом, чтобы в мучительных спазмах выдать все то, что успела съесть до появления Динары в столовой.

На сей раз приступ был намного сильнее, чем обычно. Моё тело долго сотрясалось в мучительных спазмах, даже в пот прошибло. Я тщательно привела себя в порядок, даже пришлось переодеться и заново подкрасить ресницы тушью.

Лишь совершив все необходимые процедуры, я придирчиво осмотрела свое отражение в зеркале. Я пришла к выводу, что выгляжу не идеально, но вполне приемлемо.

В завтраку я не планировала возвращаться, подумав, что поем позднее, в школьной столовой или в близлежащем кафе. С этими мыслями я направилась на выход и совершенно не ожидала, что столкнусь в дверях нашей комнаты с Динарой.

— Тебе плохо? — спросила жена Лютого.

Ее темный взгляд был требовательным и выражал нетерпение. В глубине карих глаз хорошо читалось недоверие и подозрительность. Я не могла точно сказать, что она заподозрила меня в порочной связи со своим мужем, но что-то нехорошее пришло ей в голову.

— Небольшая слабость.

— Тебя тошнило! — твердым голосом произнесла Динара. — В чем же дело?

— Скорее всего, съела что-то накануне в школьной столовой. Да, я задержалась вчера, проверяя тетради учеников, и купила на перекус жареный пирожок с картошкой. Наверное, не стоило этого делать. Повар иногда халтурит, а продавец просто разогрел старый пирожок, выдав его за свежий.

— Ты питаешься в обычной столовой? — спросила Динара. — Все же известно, что пища там не первой свежести и опасна для жизни. Тем более, для той, что готовится стать суррогатной матерью! Кажется, мы зря переводим средства на твоё питание и содержание, если ты с легкостью перечеркиваешь эти усилия одним жареным пирожком!

Негодованию Динары не было предела. Мне вдруг показалось, что она почти возненавидела меня, желая сжить со свету.

— Я уже поняла, какую ошибку совершила, и больше этого не повторится, — заверила я Динару.

Красавица недовольно посмотрела на меня, сжав пухлые губы в тонкую линию, и резко развернулась ко мне спиной, стремительно покинув коридор.

После этого случая я старалась держать себя в руках, хотя не могла бы гарантировать, что мое самочувствие всегда будет прекрасным. Ведь это зависело не от моего желания, а от процессов, протекающих глубоко во мне.

Больше Динара так сильно не душилась и перешла к привычному выбору дневных ароматов…

Как-то я услышала часть разговора, что скоро в город вернётся Лютый.