Выспаться, впрочем, не удалось.

Просто не шел сон.

Так и провалялся до самого утра, прислушиваясь к тому, как жужжат мухи в комнате. Да прокручивая в голове события последних дней. Просто для того, чтобы хоть чем-то себя занять.

На днях он завершил освоение курса Военной академии и сдал последний экзамен. Это оказалось несложно. Тут его бэкграунд из будущего удачно лег на упрощенный, по сравнению с 1913 годом, курс. Все-таки каждое последующее высшее образование дается проще, чем предыдущее. Вот и тут сказалось. И теперь он собирался «продолжить обучение» уже в МВТУ имени Баумана. В своей альма-матер, с которой он там, в будущем, начинал.

Его пример вдохновил многих. Военных Фрунзе их просто обязал под страхом увольнения в запас. Так что «вдохновения» им было не занимать. Там имелась, конечно, группа не желавших учиться по разным причинам. Но основная масса не стала кривляться. Тот же Блюхер с Буденным вполне себе сели «грызть гранит науки». Да и Дыбенко «закрывал пробелы», причем рьяно. Настолько, что удивил этим даже Фрунзе. Но старались не только они. Это стало в целом большим магистральным трендом для всего Союза.

Ведь Ленин завещал учиться? Вот.

Это вспоминать было и смешно, и грустно. Михаил Васильевич ведь на ряде таких экзаменов присутствовал. Словно «Большая перемена» в каком-то специфическом антураже. Смешно потому что взрослые и влиятельные люди иной раз тушевались и мямлили, словно натуральные школьники. А грустно… от того, насколько глубока была трагедия СССР. Ведь без этого тренда все эти руководители и пошли бы дальше руководить. Со всеми, так сказать, вытекающими и дурно пахнущими…

Ему бы радоваться.

Ведь удалось эту беду исправить. Переломить пагубную тенденцию. Но не получалось. Радость получалась слишком грустной… из-за воспоминаний.

Так рассвет и встретил.

Люба проснулась. И сразу на кухню. Завтрак мужу готовить.

У них, конечно, имелась домработница. Но ночевала она у себя. И именно что завтрак всегда был на ответственности супруги. Которая к таким делам относилась очень серьезно. Как и вообще к любым семейным ритуалам, укрепляющим их маленькое гнездышко.

— С тобой что-то происходит, — тихо произнесла она, за завтраком.

— Что?

— Не знаю. Мне кажется ты стал бояться теней. Уже несколько дней подряд. Словно видишь в них что-то.

— Тебе кажется.

— Очень надеюсь, что это так. Но… если тебя что-то тревожит — скажи мне. Я пойму. Помогу.

— Мне нужно просто сходить в отпуск и хорошенько выспаться.

— Может на море съездим?

— А ты выдержишь столько часов в поезде с животом?

— Не знаю.

— Мне кажется, что твоим здоровьем рисковать не гоже.

— Когда живот был маленький, ты тоже не захотел ехать. Но уже по другим причинам.

Фрунзе промолчал.

— Что происходит? — после затянувшейся паузы, спросила она.

— Я не хочу отдалятся от Москвы. Слишком много дел.

— Серьезно? Не хочешь говорить?

Нарком пожал плечами. Дескать, не понимаю, о чем ты.

Она поджала губы, но тему не стала развивать. Вспомнила, чем закончилась история с поездкой в Крым его предыдущей супруги. Но тогда это означало только одно — им обоим грозила серьезная опасность. Смертельная. А ей он ничего не говорил, просто для того, чтобы не волновать супругу «в положении».

Любовь Петровна остро скосилась на него.

— Мне нужно носить с собой пистолет?

— А ты из него умеешь стрелять?

— Нет.

— Тогда не стоит. Сейчас же учиться, — кивнул он на живот, — не время. Просто будь осторожнее и осмотрительнее.

— Я поняла…

Михаил Васильевич обнял ее. Поцеловал. И одевшись отправился по делам. Рабочий день начинался. Вот таким вот не выспавшимся и отправился. Рассчитывая днем хотя бы часик в обед где-нибудь покемарить.

Его ждал ЗИЛ. Точнее АМО. Ибо Лихачев так и не стал его директором. Ему нашлась другая работа, не менее важная и полезная. Сам же завод АМО и без него на выделенные правительством деньги завершил модернизацию.

В Союзе, с первых лет его существования, стала невероятно популярной риторика о строительстве всякого рода гигантов: ГЭС, заводов и прочего. И в этом не было никакого экономической или рациональной компоненты. Нет. Союзу требовалось продемонстрировать всему остальному миру свои успехи. Что он могёт! Ого-го-го! И лидеры Союза хотели это сделать единственным понятным им способом. Из-за чего Фрунзе пришлось потратил массу усилить, чтобы не допустить начала этого безумия.

В чем суть дела?