Шрифт:
И пока все.
В какой-то мере к транспорту относились трактора. И уже был подписан контракт на строительство в Харькове, Сталинграде и Челябинске компанией Hanomag трех заводов. Для выпуска колесного трактора WD26 и его гусеничных собратьев WD25 и WD50.
В остальном же пока шли переговоры.
Репутация СССР как торгово-промышленного партнера была пока еще слабой. Сказывалась выходка с конфискацией иностранной собственности в годы революции. Поэтому не сильно то и верили словам представителей Союза. Тем более, что в Европе кризис еще не наступил. И Великая Депрессия, накрывшая как Новый, так и Старый свет пока еще была слишком далеко, чтобы компаниям хвататься за выгодные контракты мутных партнеров…
[1] Это примерно 7300 автомобилей в год. Немного, но на порядок больше, чем раньше.
Часть 2. Глава 7
1927 год, июль, 27. Москва
Фрунзе стоял у открытого окна и дышал свежим воздухом. Излишне жарким и пыльным. Раннее утро давно закончилось и дело шло к обеду. Но делегация только еще втягивалась в зал и рассаживалась. Англия и Франция, возмущенные нарастающим сотрудничеством между СССР и Германией, решили вмешаться. Во всяком случае — тема беседы была именно он концессиях.
Очень хотелось курить.
Но нарком лишь хрустел костяшками пальцев. Иногда на него накатывало. Видимо сказывалась привычка оригинального Фрунзе. А может и окружение на него так действовало. Курили ведь повально. И тут хочешь не хочешь потянет. Чтобы от коллектива не отбиваться.
Нарком оглянулся, взглянув на этих людей.
Медленные. Пышные.
Они его раздражали.
Он совершенно не любил с такими общаться и работать. Так как находился с ними не на одной волне. Что еще сильнее обострилось после слияния с остатками личности старого Фрунзе.
— Михаил Васильевич, — произнес кто-то из молодых сотрудников НКИД, — вас просят.
— Куда просят то? Эти парализованные индюки еще полчаса будут задницы на стульях устраивать. — произнес он достаточно громко, чтобы переводчики услышали и шепнули перевод на ушко своим.
— Так… говорят — вас ждут только.
Ничего не отвечая Фрунзе направился к столу. Прошел на центральное место рядом с главой СНК Рыковым, где и уселся. Бросив остальным:
— Присаживайтесь. Давайте начинать.
От чего Чичерин поморщился, так как выглядело слишком грубо. Гости же держали лицо. Им был явно интересен этот странный нарком.
Посидели.
Поболтали.
Строго говоря, французы и англичане выражали «обеспокоенность» таким стремительным и обширным развертыванием «концессий» германских компаний в СССР. Дескать, это позволяло немцам обходить ограничительные запреты Версальского договора. То есть, санкции, направленные на то, чтобы в Европе никогда больше не было такой страшной войны.
Фрунзе молчал, но внимательно слушал.
Кое-что фиксировал на листочке.
Наконец, когда возникла пауза и потребовалось от него что-то прокомментировать. Он с максимально невозмутимым лицом заявил:
— Прежде чем начать, я хотел бы поблагодарить правительства Великобритании и Франции, а также их представителей — Мориса Палеолога и Джорджа Уильяма Бьюкенена — в самом деятельном участии по свержению проклятого царизма в России. Это был на редкость самоотверженный шаг. Под конец тяжелейшей войны прийти на помощь народу своего союзника, находящегося под пятой монархии, и помочь ему обрести демократию.
Пауза.
За столом раздался сдавленный кашель. А лица некоторых представителей англо-французской делегации побледнели, покраснели, а местами покрылись пятнами. Ведь эта встреча проходила не за закрытыми дверями. И присутствовали журналисты, которые прям очень оживились. Много журналистов. Притом приглашенных по просьбе именно англо-французской стороны, привыкшей доминировать в переговорах. И собиравшихся потом отразить в газетах, как Советская сторона будет снова выглядеть в не лучшем свете.
— К слову сказать, сэр, — обратился он к главе делегации Туманного Альбиона. — Очень похвально, что англичане так рьяно стоят за республику, демократию и социальную справедливость. Но почему в вашей стране до сих пор монархия?
— Я вас не понимаю, — с трудом произнес этот англичанин.
— Ну как же? Такое радение в России. А перед тем помощь французским патриотам по свержению монархии и утверждении республики. Ну… в годы франко-прусской войны. Такая самоотверженность не может не вызывать восхищения. Я не могу говорить за весь Советский Союз, но лично я, если вы надумаете, наконец, и у себя дома взяться за утверждения демократии и социальной справедливости, всячески буду вас поддерживать. А то получается, как в старой и грустной шутке про сапожника без сапог.