На мгновение я подумываю о том, чтобы набраться смелости и сообщить новость своим родителям Угадайте, что! Я купила отель! Но когда мама начинает говорить о том, что она не может дождаться, когда я буду больше участвовать в ее благотворительности, я убеждена, что они отреагируют не лучше, чем Престон.

— Я надеялся, что вы позволите мне взять Маккензи с собой в Европу этим летом, — говорит Престон, когда приносят закуски. — Мой отец, наконец, уступил давлению и согласился отвезти мою мать за покупками для нового загородного дома. Мы поплывем на яхте вдоль побережья от Испании до Греции.

Для меня это новость. Я почти уверена, что в последнее время мои летние планы не обсуждались, а даже если и обсуждались, то это было до того, как мне нужно было восстанавливать отель. Престон чертовски хорошо знает, что я не могу уехать из Авалон-Бей этим летом.

Или, может быть, он уверен, что сможет уговорить свою незрелую, безответственную, женоподобную подругу отказаться от покупки.

Горечь застилает мне горло. Я проглатываю ее, заедая кусочком камбалы с лимоном и чесноком.

— Разве это не звучит чудесно, — говорит моя мама с легким раздражением в голосе.

Одна из ее самых больших обид по поводу карьеры мужа — не то, чтобы она не пользовалась привилегией быть женой конгрессмена, — это вынужденная бедность, состоящая всего из двух загородных домов, в то время как все ее друзья всегда сбегают в свои частные шале в Церматте или виллы на Майорке. Папа говорит, что им нехорошо выставлять напоказ свое богатство, находясь на обеспечении налогоплательщиков — даже если подавляющее большинство семейных денег поступает от наследства и корпорации, из которой мой отец ушел, чтобы баллотироваться на пост президента, хотя он все еще заседает в совете директоров. Но внимание вызывает вопросы, а папа их терпеть не может.

— Она действительно многое терпит для него, — шутит Престон, ухмыляясь моей матери. — И она тоже. — Он кивает мне и находит мою руку под столом, чтобы сжать.

Я стряхиваю его руку и вместо этого тянусь за своим стаканом с водой.

Мое терпение на пределе. Раньше я так хорошо умела отключаться от этих разговоров. Отмахивалась от них как от безобидной шутки, чтобы мои родители были счастливы. Пока Престон развлекал их и все ладили, моя жизнь была бесконечно проще. Теперь, похоже, статус-кво больше не работает.

— Какие у тебя планы после окончания колледжа в следующем году? — спрашивает Престона мой папа. Он едва ли сказал мне два слова за весь вечер. Как будто я — повод увидеть их настоящего ребенка.

— Мой отец хочет, чтобы я был в штаб-квартире его банка в Атланте.

— Это будет отличная смена обстановки, — говорит папа, нарезая свой чертов стейк.

— Я с нетерпением жду этого. Я намерен узнать все о семейном бизнесе снизу доверху. Как все обрабатывается для поглощений и слияний.

— Как принимаются правила, — добавляет мой отец. — Мы должны кое-что подготовить к следующему сроку. Встретимся в Капитолии. На рассмотрение комитета вынесено несколько важных законодательных актов — участие в этих слушаниях было бы бесценным опытом. Посмотришь, как, так сказать, готовится колбаса.

— Звучит здорово, — говорит Престон, сияя. — Я был бы признателен за это, сэр.

Ни разу мой отец не предложил мне поехать в Вашингтон на день "возьми свою дочь на работу". Единственный раз, когда я переступила порог здания Капитолия, это ради фотосессии. Когда папу привели к присяге, меня провели в комнату с другими семьями, поставили в позу и тут же выставили за дверь. Другие неудачливые дети из Конгресса и я закончили тем, что бесновались по барам и клубам округа Колумбия, пока сын какого-то сенатора не начал избивать сопляка дипломата, и это превратилось в разборку между Секретной службой и иностранными силами безопасности.

— Жаль, что у вас с Маккензи есть только один год вместе в Гарнет, прежде чем вы снова расстанетесь. Но я знаю, что у вас все получится, — вмешивается мама.

— Вообще-то, — говорит Престон, — Маккензи присоединится ко мне в Атланте.

Я что?

— Гарнет предлагает полный онлайн план для получения степени, чтобы ей не пришлось менять колледж, — продолжает он. — Это всего лишь короткий перелет из Атланты, если ей по какой-либо причине понадобится посетить кампус.

Какого хрена?

Я таращусь на Престона, но он либо не замечает, либо ему все равно. Мои родители тоже не замечают моего растущего беспокойства.

— Это отличное решение, — говорит Престону папа.

Мама кивает в знак полного согласия.

Почему я вообще здесь, если мое участие в разговоре, в моей жизни совершенно излишне? Я не более чем украшение, предмет мебели, который они перемещают из комнаты в комнату. Это мои родители. Мой парень. Люди, которые якобы заботятся обо мне больше всего на свете.