— Мы перепрыгиваем через забор вслед за ней, и я разбиваю замок молотком…

— У тебя случайно был с собой молоток? — Даже для меня мой голос звучит странно. Я задыхаюсь, потому что мое сердце колотится так быстро, хотя я все это время сидела. Совершенно неподвижно. Под его чарами.

— Да. — Он смотрит на меня так, как будто я странная, что спрашиваю. — Это дешевый замок. Ты пару раз хорошенько шлепнешь его по боку, и маленькие кусочки внутри разлетятся на части. Итак, Эван хватает козла, и мы уворачиваемся от картечи, потому что владелец пьян в стельку и ни хрена не может прицелиться.

— Но откуда взялась полицейская машина? — спрашивает Бонни.

— Мы бежим с этой штукой на поводке, когда полицейский загоняет нас в угол, верно? — оживляется Эван, жестикулируя бутылкой пива, которую он принес с собой на пляж. — Он достает свой электрошокер, но нас трое и козел, так что он не знает, в кого целиться. Он оставляет дверь открытой, так что я такой: "К черту все, запрыгивайте".

— Мы с Эваном ныряем, — говорит Купер. — Стеф бежит, чтобы отвлечь полицейского. В общем, козел вышибает из меня дух, и я сижу там, чувствуя себя одурманенным, почти теряя сознание, когда Эван говорит: братан, нам нужно бросить эту машину и бежать.

— Так что же случилось с козой? — Я требую, теперь искренне заинтересованная в судьбе этого бедного животного, но страдающая острой паранойей, чтобы все заметили, насколько я не в духе. Как пристально я смотрю.

— Эван выезжает на дорогу, которая проходит через государственный парк, каким-то образом вытаскивает эту штуку с заднего сиденья и уводит ее в лес. Оставляет меня без сознания на земле рядом с машиной, поэтому, когда копы приезжают туда и видят меня без сознания и покрытым кровью, выглядящим мертвым, они все начинают волноваться. Меня сажают в машину скорой помощи, и я просыпаюсь в больнице. Во всей этой неразберихе я выскальзываю оттуда и встречаюсь с Эваном дома, как ни в чем не бывало.

— Они так и не поймали тебя? — Бонни хохочет от смеха.

— Черт возьми, нет, — говорит Эван. — Вышли сухими из воды.

— Так вы оставили козла одного в лесу? — Я смотрю на них, удивленная и в то же время испуганная.

— А что, черт возьми, еще мы должны были с этим делать? — бормочет Купер. — Только не это! О мой Бог! Этот бедный козел. Мне будут сниться кошмары о том, как существо плачет в одиночестве в темном лесу. Преследуемый рысью или чем-то в этом роде.

— Видишь? — Эван хлопает брата по руке. — Вот почему мы не позволяем цыпочкам уговаривать нас играть в героев. Они никогда не бывают удовлетворены.

И все же я невольно смеюсь. Образ этих двоих, несущихся по городу, едва видимых поверх руля, с испуганной козой, брыкающейся и лягающейся, слишком смешон.

Еще какое-то время мы обмениваемся глупыми историями. Бонни и ее школьная команда болельщиц превратили парадную лестницу отеля в Слайд-энд-слайд на соревнованиях во Флориде. Мы с подругой познакомились с несколькими парнями во время кемпинга с ее семьей и чуть не сожгли палаточный лагерь фейерверком.

И вот, наконец, он приходит. Момент, которого Бонни с нетерпением ждала всю ночь.

Эван хватает одеяло, которое он взял из своей машины ранее, и спрашивает Бонни, не хочет ли она прогуляться. Эти двое строят друг другу глазки с тех пор, как мы пришли сюда. Прежде чем они уходят, она оглядывается на меня, чтобы убедиться, что я остаюсь, и я киваю ей.

Потому что, как бы я ни боялась остаться наедине с Купером, это именно то, чего я хочу.

— Ну, моя работа здесь закончена, — сообщаю я ему, пытаясь вести себя нормально.

Он тычет в огонь палкой, чтобы подвигать поленья.

— Не волнуйся, с ним она в безопасности. Он говорит как преступник, но Эван не подонок или что-то в этом роде.

— Я не волнуюсь. — Я встаю и занимаю место Эвана на песке рядом с Купером. Мне не следовало бы, но я обожаю наказания. И я не знаю, из-за него это или из-за пьянящего запаха горящего плавника, но я чувствую себя пьяной, несмотря на то, что выпила всего одну кружку пива. — Честно говоря, ни один из вас не тот, кого я ожидала. В хорошем смысле.

О-о-о. Я понимаю, что это прозвучало кокетливо. Мои щеки пылают, и я надеюсь, что он не воспримет это замечание как проявление интереса.

— Да, — говорит он, качая головой. — Я вроде как все еще жду извинений за ту фразу про герпес.

— Я умоляю о пятой поправке. — Я сдерживаю ухмылку, глядя на него краем глаза.

— Так вот как это бывает, да? — Он выгибает бровь, бросая мне вызов с притворной бравадой.

Я пожимаю плечами.

— Не понимаю, о чем ты.

— Хорошо. Я понимаю. Запомни это, Мак. Когда у тебя был шанс стать большим человеком.

— Ооо, — издеваюсь я. — Значит, сейчас война, да? Заклятые враги до смерти?