Долго они так ковыляли вдвоём, одни во тьме рудника, что растворяла всё вокруг, подобно кислоте. Подобно сильно нагретому йоду, окружающие их стены теряли свою форму, расплывались на воздухе, становились одним целым с воздухом. В свете фонаря бесилась тьма. Она измывалась над восприятием, заигрывала со страхом так, что в каждом шевелении виднелось зло. Хотелось, чтобы всё остановилось, чтобы весь мир умер, но не двигался более, чтобы своей смертью он успокоил движение образов, что рождало сознание.

Так видел всё Саша. Он был напряжён, словно вот-вот на шее его стянется петля. Однако он рад. Рад, что за ним пришли и рад, что не проделывает этот путь он в одиночку. Если бы шёл он в такой темени один, сошёл бы с ума. Если б остался в глубине шахты, сошёл бы с ума. Его нога болела, но хоть и маленькая, но крепкая и сильная женщина под его плечом давала ему столько сил, что он мог бы стерпеть и большую боль.

Мария же видела мир ярче и чётче. В напряжённых ситуациях она никогда не думает. По крайней мере не думает так, как думают люди обыкновенно. Она не размышляет, не погружена в эмоции и переживания — только в чувства. В такие моменты только то единственное заботит её внимание, что связывает её с миром — чувства. Тем не менее она тоже радовалась, хоть и не думала, почему.

Вдруг охотника пробил озноб, будто бы кто-то пустил ледяные пальцы ей в спину, проник вглубь мышц, пронзая их между волокон. Зубы её сжались, мышцы сковала сталь. Мария отбросила Сашу, отпрыгнула, пригнувшись, как вдруг в руку влетел будто бы зазубренный валун. Марию прибило к полу. Зуб оскололся, в рот прыснуло кровью. Над головой взвыло нечто, будто бы десять человек разом утопили в кипящей воде. Мария перевернулась, выхватила пистолет. Щелчок — взрыв, щелчок — взрыв, ударная волна единовременно отражалась от каменных стен, потолка и пола, барабанная перепонка набухала кровью, и каждый взрыв слышался всё хуже, но приносил за собой всё больше боли. Шесть выстрелов сделал пистолет и заклинил.

Над Марией высился вытянутый торс, чьи кости обклеевала полупрозрачная кожа с прожилками. Из торса параллельно полу торчал второй торс, что с помощью плечей и бёдер шевелил двумя парами толстых ножек. От взрывов чудище взвыло, огромные бугристые клешни обхватили сдавленную с висков голову, монстр пытался закрыть огромные кожистые уши. От боли под кожей задвигались будто бы уходящие вовнутрь рёбра, под кожей задёргались лопатки.

Мария вскочила, ублюдок завопил, и его голос резко опустился и растворился в воздухе. Он продолжал бесшумно орать. Марии вскружило голову. Ко вкусу железа во рту примешался свинец, в глазах зарябило, мышцы сковало древесным соком. Мария впилась зубами в губу, из ножен вылетел меч, взмыл к потолку. Со свистом пули он рухнул. С треском прорубая кожу, проламывая рёбра, уродуя уродливый торс, меч вытянул много крови из тела и с грохотом рухнул на землю. Чудовище прыгнуло на потолок, второй удар его едва поцарапал. Толстые ножки заплясали в разнобой, затопали по камням и чудовище унеслось. Ещё долго сквозь тьму проглядывалось его шевеление, а Мария видела отблески белой кожицы.

Охотник глубоко вздохнула, и её дыханию и сердцебиению вскоре вернулся привычный ритм, а на лбу и на спине выступил ледяной пот.

— Оно сбежало, — после недолгого молчание вздрогнул голос Саши.

— И так вижу. Проклятье. Чтоб его разорвало.

— Чего ты? Ты нанесла ему отличный удар! Никто не выживет после такого.

— Это не убьёт его. Гарантирую. Пора сматываться отсюда. Вставай.

Мария подала Саше руку, и взяла его под плечо, и тут же чуть не упала с ним. Адреналин схлынул и уступил боли — чудовище сломало ей левую руку.

Мария держала загипсованную руку на мятом металлическом столике, пока медсестра обматывала гипс бинтом. От тупой пульсирующей боли на лбу охотника проступал холодный пот, хоть сама Мария и не нервничала: перелом был незначительным. Когда сестра закончила, она что-то сказала. Мария следила за губами пожилой женщины из-под упавших на глаза волос, но не слушала. Как только женщина заткнулась и кивнула в знак того, что Мария свободна, охотник забрала свой меч и вышла из кабинета.

Будто бы во сне, охотник плелась по чёрному коридору вдоль закрытых белых дверей. Под ногами хрустела старая кое-где потрескавшаяся плитка. Затем был лестничный пролёт с серыми стёсанными ступеньками. Девушка не торопясь поднималась вдоль длинной зелёной облезлой стены, пробиралась на ощупь в ночной темени. Мария поднялась на третий этаж, запыхалась. Она вновь оказалась в коридоре, в таком же, как и на первом этаже. Склепное безмолвие потопило коридор. Мария улыбнулась. Ведь что может быть более похожим на чудовище, чем тощая черноволосая девка, что, шоркая, тащит за собой меч по коридору ночной больницы.

Мария подошла к палате. Открыла слегка скрипучую дверь. В палате был лишь один человек. Саша лежал на койке, вытянув ногу, скованную бандажом.

— Хорошо держишься! — бойко сказал Саша, завидев Марию.

— Ты тоже, — Мария положила меч на соседнюю койку и села на стул у основания Сашиной койки, — как нога?

— Да так! Всего лишь вывих. Не перелом, — Саша кивнул на руку охотника.

— Это тоже ничего страшного. Через недельку заживёт.

За окном вдоль ночных дорог и просек, по крышам домов и сараев нёсся и выл холодный ветрище. В окно кривыми пальцами стучала чёрная лысая ветвь.