Стоял лютый холод середины ноября. Открытая кожа быстро краснела на морозе, сжималась, будто бы мороз натирал её и тянул колючими зубами в разные стороны. Несмотря на это, Мария стянула одну перчатку, чтобы было удобнее курить. Женщина шла домой, опустив взгляд в ноги.

— Вам бы отдохнуть немного, — сказал Саша, шедший рядом.

— Ничего, я просто немного устала.

— Так и я о том, — Саша усмехнулся тому, что Мария будто бы ответила на вопрос «Всё ли в порядке?», а не на его предложение, — усталость надо иногда снимать.

— Я отдохну, когда убью чудище.

— Но Вы его уже долго выслеживаете, — Мария с силой закусила сигарету. Саша продолжил, — если Вы будете также долго его искать на следующей неделе, у Вас же совсем не будет сил на убийство, когда Вы встретитесь.

— Будут, это не страшно. Эта усталость ещё ничего. Я привыкла жить с усталостью, от испытания к испытанию. Что мне какая-то усталость. Я при истощении и пострашнее врагов побеждала.

— Всё это похоже на подземный обвал, — начал Саша после недолгого молчания, — когда ты часто бываешь там, внизу, со временем перестаешь боятся обвала. По крайней мере, тебе кажется, что перестаешь, потому что раз за разом ты спускаешься под землю и каждый раз возвращаешься оттуда. На самом деле ты просто зарываешь этот страх поглубже в душу, чтобы не мешал. Но он никогда не исчезнет. Ведь в любой день может произойти одна маленькая ошибка или просто случайность, и тогда тебе ничего не остаётся, кроме как принять свою участь, что ты никогда уже не вернёшься на свет.

— Я работала на шахте в детстве, Саша, я знаю, что такое обвал, — прервала Мария.

— Правда? Не ожидал. Так ты, получается, почти в родную среду вернулась!

— Вряд ли. Я только послания разносила да еду. Тогда же ещё не было телефонных аппаратов. Да и я всё равно это было слишком давно, — после секундной заминки, Мария спросила, — почему ты вообще заговорил об обвалах?

— Думаю, по мне заметно, что я не отсюда, не здесь родился. В детстве я жил на юге, рядом с морем. У своих родителей я был единственным ребёнком. Моя мать была ирейкой, а отец — хизерийцем.

— Значит, ты из депортированных?

— Да. Мы жили в городке недалеко от границы с Хизром, которая проходила по Чёрной степи. Несмотря на то, что отец считал себя ирейским человеком — он и дал мне ирейское, а не хизерийское имя — власть не заботили такие тонкости в годы подготовки к войне. В ходе этой подготовки я с отцом и оказался здесь. Поскольку кроме шахты работы здесь и нет особо, а в предвоенные годы железо нужно стране позарез, отец пошёл работать на рудник. Он считал, что тем самым внесёт и свой вклад в победу, после которой мы сможем воссоединится с мамой.

— Её не отправили с вами?

— Нет, она же не хизерийка, — после паузы, Саша продолжил, — в годы войны мы пахали, как проклятые, нормы выработки были совсем невероятными. Шахта начала расширятся, штреков и ходов становилось больше, вновь возобновили работу в правой части, решив копать глубже, чем ранние выработки — вдруг там воды нет. Автоматика в те годы работала, как проклятая. Ни разу после войны я не слышал, чтобы перфораторы гудели и кричали, как в те годы. Несколько раз даже цепь не выдерживала и ломалась, отчего руду приходилось тащить по старинке, в тачках, пока цепь не починят, — Саша остановился и блекло улыбнулся, будто рассказывает хорошую историю не из своей, а из чьей-то чужой жизни, — как думаешь, когда люди работают в такой потогонке, насколько неминуемой становится катастрофа? Тринадцать человек погибло под обвалом в нынешнем Озере. Среди них был отец Аси. Среди них был и мой отец.

— Соболезную.

— Спасибо, но это уже старая история, — Саша повеселел и широко улыбнулся, — жизнь стала попроще. Несильно, но по крайней мере потогонка исчезла. Жаль, что война кончилась ничем. Немного несправедливо это — кончать ничем войну, которая унесла столько народу. Но это лучше, чем если бы она ещё затянулась, — улыбка шахтёра стала сдержаннее, мягче, — мой отец умер от того, что не мог предотвратить, на работе, от которой не мог отказаться, в потогонном труде, в котором нуждалась война. Жизнь иногда может так случайно кончится. К сожалению, такого он не мог избежать. Но, Мария, у тебя другие условия. Твой успех зависит от твоих сил, тебе решать, как закончится твоя охота. Поэтому не надо так загоняться. В конце концов, отдых — важная часть работы.

— Спасибо за заботу, но всё равно я не могу сейчас отдыхать. Вся работа идёт косо. Мне некогда отдыхать.

— Не буду тебя уговаривать, вижу, сегодня ты не в духе. Но, если что, завтра в два часа ночи будет небольшая посиделка в кабаке. В два часа, так как некоторые присоединятся к нам после работы. Кабак «Крафт» на улице Братская. Присоединяйся, если захочешь.

Перед сном Мария обдумала предложение Александра основательнее. Прийти в кабак не такая уж плохая идея. Если там будет много работников шахты, то, возможно, удастся узнать побольше о Варламе и подкопаться под него. Перед тем, как уснуть, Мария оттолкнула эти мысли от себя: не стоит даже думать о таком, ведь сама охота вызывает слишком много сложностей, и она не сможет окончиться гладко. Нельзя строить себе хорошие условия, пока работа летит в пропасть.

После долгого и бестолкового рабочего дня Мария покинула шахту. Охотник просидела почти до трёх у Екатерины в кабинете, сверяя учётную книгу — одна, так как у главного бухгалтера сегодня выходной. Все шахтёры вернулись. И сегодня чудовище не получилось ни найти, ни поймать на охоте. «Чем же питается эта тварь, святым духом? — думала Мария. — Она не пьёт, не охотится, ощущение, что оно и по руднику не перемещается. Будто и нет его вовсе! Ведь если вспомнить доклад бухгалтера Кати, шахтёры пропадали раз в три-пять дней. В последний раз чудище ело в четверг прошлой недели, то есть новая жертва должна была быть в воскресенье, понедельник или вторник, в мой первый рабочий день. Но с момента последней охоты прошло уже больше недели! Как я приехала, так сразу исчезли все зацепки, будто бы здесь не чудовище работает, а человек. Я бы так и подумала, даже несмотря на все рассказы шахтёров, если бы своими глазами не видела тело одного из убитых. Человек не способен одним ударом отломать другому человеку кусок позвоночника. По крайней мере, таких людей точно не может быть среди простого люда в маленьком городке на далёком севере».