Все это испаряется, остаемся только мы и эта связь между нами, не имеющая отношения к узам нашего сопряжения, а только к нам, к нам двоим.

По крайней мере до тех пор, пока мой телефон, лежащий рядом на столе, не начинает вибрировать от сообщения, раскалывая установившийся между нами хрупкий мир.

Хадсон отводит взгляд первым и переводит его на мой вибрирующий телефон. И момент уходит.

– Мне надо идти, – говорит мне Хадсон, высвободив свою руку из моей и отодвинувшись от стола.

– Но мы же не закончили…

– У нас есть неделя. Мы можем поработать над этим заданием в воскресенье. – Его тон отрывист, и он уже собирает свои вещи в рюкзак.

– Да, но я освободила для этого весь вечер. Я думала…

– Через несколько часов закроется библиотека, а мне надо искать информацию об узах сопряжения. Вчера вечером я прочитал кое-какие интересные вещи, и я хочу продолжить изучать эту тему, пока все факты еще свежи в моей памяти.

– Какие вещи? – спрашиваю я, совершенно сбитая с толку его холодным тоном.

– Это касается людей, которые пытались разорвать их прежде. – Он поворачивается и уходит, ни разу не оглянувшись.

Мое сердце бухает в ушах. Почему меня так больно ранит это новое подтверждение того, что ему не терпится разорвать наши узы?

Что ж… ладно. Он может делать что хочет. Но почему он сделал это сейчас, когда нам нужно работать над этим дурацким заданием?

А пошло оно все на хрен. Я встаю и тоже начинаю складывать вещи в рюкзак. Если Хадсон может работать над чем-то другим, то это могу делать и я. Ведь до окончания учебного года мне необходимо сделать чертову уйму проектов.

И только взяв со стола телефон, я вспоминаю, что кто-то прислал мне сообщение. Я смотрю на экран, предполагая, что это Мэйси, или дядя Финн, или Хезер, с которой я не разговаривала уже пару дней. Но оказывается, что это не они.

Сообщение прислал мне Джексон.

И он написал ответ на мою шутку.

Джексон: Мне не хватает моего сердца.

Джексон: И всех остальных органов?

Я тыкаю в телефон, спеша поскорее разблокировать его, хотя понимаю, что спешить глупо. Джексон заставил меня ждать больше часа, но это не важно. Важно только то, что он ответил мне. Может быть, он все-таки не испытывает ко мне ненависти.

Я: Нет, мумия начала письмо со слов: «я совсем замотался».

Я думаю, что он не ответит мне еще час – если ответит вообще. Но оказывается, что я ошибалась – он отвечает сразу, пока я застегиваю молнию на рюкзаке.

Он не очень-то приветлив, но и не игнорирует меня. Приняв это за добрый знак, я решаю рискнуть.

Проходит несколько томительных секунд, прежде чем я наконец получаю его ответ.

В этом ответе не чувствуется особого энтузиазма, но это больше того, на что я надеялась, так что я расцениваю это как победу. И почти бегу к двери, торопливо сообщая ему, что скоро буду.

Перескакивая через ступеньки, я взбегаю по лестнице, ведущей в башню. Из-за этого, добравшись до верха, я задыхаюсь, но это пустяки. Наверняка есть какой-то способ наладить отношения с Джексоном и сделать это так, чтобы не ранить Хадсона. Он должен существовать, и я уверена, что все здесь сводится к тому, чтобы задать Кровопускательнице несколько важных вопросов и потребовать ответов.

Я трачу пару секунд на то, чтобы отдышаться, прежде чем войти в гостиную. И останавливаюсь как вкопанная, когда вижу ее. Она стала совсем другой.

Раньше тут стояла удобная мебель, множество книжных полок, свечи и мелкие безделушки. На стенах висели картины, на полу высились стопки книг и стоял шкаф, полный батончиков мюсли, печенья и шоколадок для меня.

Это была моя любимая комната во всем замке, где я могла устроиться в кресле с книгой, лакомством и парнем, которого люблю. Что еще нужно девушке?

Но комната, которую я так любила, исчезла. Теперь здесь все дышит безнадегой, причем до такой степени, что ничего подобного я не наблюдала с тех самых пор, когда Лия попыталась принести меня в жертву.