Поднимаясь со стула, Разумовский случайно увидел лежащую на его столе красочную визитку директора фирмы по ремонту квартир Ланцова Игоря Васильевича, с удивлением взял ее в руки и поинтересовался у Тищенко, как она у него оказалась.

Семен Ильич объяснил, что отец этого человека был у него на прошлой неделе с весьма привлекательным для клиники предложением – произвести по льготным расценкам ремонт помещений, поскольку испытывает искреннее сочувствие к страдающим от различных недугов людям.

– Василий Васильевич?! – воскликнул пораженный его объяснением Разумовский.

– Он самый, – подтвердил ему Тищенко. – Сразу видно – порядочный человек. Вы его знаете?

– Бывший мой пациент, – выдавил из себя Разумовский. – О-очень порядочный…

Покинув кабинет Тищенко, он заглянул мимоходом на свое отделение и объявил медперсоналу, что завтра снова будет в строю, поразив больше всех этим Давида Гогия, после чего поехал домой, по дороге стараясь осмыслить полученные им теперь уже железобетонные доказательства.

Сомнений в том, что от позорного увольнения спас его никто иной, как Ланцов, не было никаких, а значит из всех известных ему людей лишь он один обладает способностью распространять этот вирус, однако по-прежнему оставалось загадкой – откуда вдруг у обычного управдома появилась эта феноменальная неземная болезнь, что за все этим стоит, и как ему самому теперь с этим открытием дальше жить.

Поглощенный своими мыслями, он на скользкой дороге едва не врезался в идущую впереди него «мазду», но в последний момент успел тормознуть, после чего еще сильнее завелся и принялся «поливать» всех и вся за свалившиеся на него несчастья, но вскоре встал на Ленинском проспекте в «пробке», слегка перевел дух и задумался о ближайшем своем будущем.

Ясно было одно – Тищенко в таком своем состоянии долго не усидит, и ему очень быстро найдут замену, а значит, все вскоре вернется на круги своя, и никакой Ланцов ему уже не поможет. Не сможет тот в одиночку всех перекашлять, да и к болезни его, похоже, не все восприимчивы, а следовательно, если не найти от нее действенных средств, придется следом за Тищенко идти торговать газетами.

От пугающих этих мыслей его оторвала телефонным звонком жена, сообщившая о пришедшем к нему для какого-то важного разговора Зотове, и, объяснив ей, что скоро приедет, он попросил гостя подождать, подумав при этом: « Похоже, еще одна жертва. Не деньги же он старушке принес», и ощутил, как по спине у него пробежали мурашки.

Проживавший в одном подъезде с Ланцовым Борис Михайлович Зотов был весьма влиятельным в Питере человеком, принадлежал к городским «сливкам» общества и занимал весь третий этаж.

Проявив во времена первоначального накопления капитала завидную ловкость, смекалку и волю, завлаб Горного института сумел в условиях зарождавшегося капитализма успешно пристроиться к осваиванию природных богатств страны и сколотить на этом приличное состояние, сохранив при этом в «кровавые девяностые» жизнь и здоровье вкупе с солидным пакетом акций крупнейшего в Ленобласти нефтеперерабатывающего завода и обширной сетью заправочных станций, чего большинству его тогдашних партнеров по бизнесу сделать не удалось. И все бы было у него, как принято говорить, «в шоколаде», если бы не единственная дочь Лера, доставлявшая им с женой массу хлопот и ненужных волнений. Проучившись до третьего курса в финансовом университете и попев перед зеркалом в комнате караоке, она вдруг уверовала в свой незаурядный вокальный талант, и учеба была ею тут же заброшена.

После бесплодных увещеваний и череды семейных скандалов Зотов махнул на ее причуды рукой и нанял любимому чаду консерваторского педагога, и Лера, сводя с ума соседей по лестнице, целый год голосила до хрипоты вокализы и прыгала как угорелая по квартире, что, однако, не принесло ей желанной славы, и отцу пришлось заказать для нее несколько песенок у одного известного автора.

Встало это ему в круглую сумму, зато процесс становления поп-звезды пошел интенсивнее. Лере опять же за немалые деньги записали приличную фонограмму, обучили некоторым премудростям ремесла, подраскрутили рекламой, и она отправилась на подмостки покорять сердца малолетних слушателей, со временем утвердившись у них в роли еще одного секс-символа. Соседи же, изредка видя ее на экранах своих телевизоров, поражались возможностям звукозаписывающей техники, благодарили судьбу и наслаждались домашним покоем.

При появлении в квартире хозяина Зотов вышел из комнаты, где дожидался его возвращения, и сообщил о госпитализации дочери в военно-медицинскую академию, где врачи до сих пор не могут определиться с ее болезнью и поставить точный диагноз.

Раздевшись в прихожей, Разумовский прошел с ним в гостиную, и взволнованный произошедшим отец поведал ему, сев на диван, о разыгравшейся накануне на сцене концертного зала трагедии, где при полном аншлаге с участием звезд шоу-бизнеса записывался концерт к женскому празднику, и Лера одним из своих хитов открывала второе его отделение.

– Началось все отлично, – стал излагать хронологию вчерашних событий Зотов. – Музыка заиграла, Лерка на сцену выбежала, микрофон к губам поднесла, а после будто бы в ступор впала. Песня на весь зал звучит, а она микрофон опустила и рта не может открыть.

«Конец поп-диве, вирус схватила», – поставил ей мысленно диагноз профессор и снова почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.

– Фонограмму остановили, а Лерка за кулисы сбежала. Зрители понять ничего не могут, шумят, хлопают, – продолжал, все более распаляясь, делиться с ним впечатлениями Борис Михайлович. – Музыку минут через пять снова включили, дочь опять появилась и запела вживую, и это была катастрофа! Сначала она «петуха пустила», затем кашлять стала, а на втором куплете микрофон выронила и свалилась в обморок. Ее тут же унесли за кулисы, а мы с женой побежали следом. В гримерке она после нашатыря очнулась и забилась в истерике, так, что ничем ее было не успокоить. Кричит только, не слушая никого: «К черту все это! Не могу больше под „фанеру“ петь!» Пришлось ей скорую вызывать, об этом с утра уже все СМИ трубят.