– Нет. Не ваш Повелитель. Мои старейшины, - опустив глаза, бесцветно сообщает наш гость. — Они согласились дать Кровавой империи живого свидетеля. Только и всего.

Это прозвучало так, будто этим свидетелем буквально откупились. Отдали, чтобы от них отстали. А если бедняга погибнет, то ещё и даст своим сородичам повод снова запечататься в своём секторе Тавра и веками слать всех подальше. Подло как-то и гнило выглядит ситуация.

Не берусь даже представить, что сейчас чувствует бедный Ниба, преданный своим собственным народом.

– Ты не такая, как все здесь. Странная, - произносит внезапно ранвиш. — В тебе много живого тепла. Твои эмоции греют и исцеляют. Даже твоя жалость не оскорбляет.

– Потому что это сочувствие, а не жалость. И желание помочь, - улыбаюсь ему теперь уже смущённо. Вздыхаю с сожалением: - Извини, я бы ещё с удовольствием с тобой пообщалась, но мне уже пора уходить. Меня могут хватиться. Не бойся больше, пожалуйста. Поверь, тебе здесь никто не хочет навредить. И не потому что добрые, а потому что расчётливые и прагматичные. А на таких тоже можно положиться, если в сохранении твоей жизни заинтересованы. Я знаю, о чём говорю.

Чувствую на себе внимательные взгляды Чотжара и Тэ-атсура, но продолжаю смотреть на Ниба, пытаясь дать ему напоследок ту уверенность, которая поможет успокоиться окончательно.

– Ты придёшь ко мне ещё? — слышу тихий вопрос. Почти мольбу.

– Если мне разрешат, то обязательно приду, - обещаю ему, поднимаясь на ноги. — Спокойной ночи, алмо Ниба.

– Спокойной ночи, ия Лина. Я буду ждать, - доносится до меня, когда уже почти выхожу из спальни ранвиша.

Когда я вернулась в императорские покои, А-атон по-прежнему крепко спал.

Испытав огромнейшее облегчение, что объясняться мне придётся с выспавшимся, отдохнувшим и, следовательно, максимально адекватным сэ-аран, а не уставшим и раздражённым, я устроилась в гостевой комнате и вызвала своих служанок.

Когда Жина и Нэоко явились, без лишней траты времени спросила у девушек, кто из них двоих желает помочь гостю императорского дома искупаться и расслабиться в купальнях. Может, массаж ему сделать, если пожелает. При этом подчеркнула, что помощь и забота должны быть искренними, поскольку гость эмпат и почувствует фальшь.

И всё это мне пришлось объяснять под саркастичные смешки Чотжара. Ну вот невдомёк змею, зачем я прошу, когда могу просто приказать.

Девушки тоже выглядели удивлёнными, но обе с готовностью закивали, демонстрируя желание выполнить мою просьбу. Так что мне осталось только препоручить их Тэ-атсуру, чтобы провёл к ранвишу.

Дальше, сдавшись настойчивым требованиям Чотжара и быстренько перекусив, я наконец ушла в спальню. А там разделась и скользнула в кровать к своему сэ-аран. Обняла его осторожно, стараясь не разбудить. Положила голову на грудь, слушая с глубоким внутренним удовлетворением биение сердца и чувствуя как вокруг меня тут же сжимаются мужские руки. И наконец позволила себе расслабиться, уплывая в сон.

Разговор с ранвишем помог и мне избавиться от сковавшего душу дикого напряжения. Успокаивая его, я сама успокоилась. Нашла наконец точку равновесия. Брать на себя ответственность бывает приятно. Хорошо, что я наконец-то смогла снова это испытать.

С этой мыслью и уснула.

А утром сквозь сон почувствовала, как меня переворачивают на спину. Тело, разбуженное напористой лаской оголодавшего сэ-аран, с готовностью откликнулось на страсть моего мужчины. Ноги покорно разошлись в стороны, а руки даже в полудрёме нашли плечи А-атона, чтобы за них ухватиться.

Первый толчок члена во мне я встретила тихим стоном. Глаза распахнулись, чтобы утонуть в полуночном взгляде моего Повелителя. Новый удар и стон. И в тот же миг А-атон набросился на мои губы, целуя так неистово, что сладкая полусонная нега в крови мгновенно превратилась в бурлящую лаву желания.

Этим утром он брал меня так жадно и голодно, как никогда, наверное. Словно истощённый жаждой путник, вернувшийся домой и припавший к источнику. Но в грубоватой властности, в собственническом пылающем взгляде и резких глубоких толчках мне чудилось что-то гораздо большее, чем я привыкла видеть и чувствовать от него. Мне чудилось… что я важна, нужна ему. Потому и отдавалась не только телом, но и душой. Не пряча своих чувств. Растворяясь без остатка в одном на двоих наслаждении. Теряясь во времени и пространстве.

А сейчас осязание постепенно возвращается. Мир снова обретает очертания. Я начинаю осознавать, что мы лежим, переплетясь телами. Тяжело дышу А-атону в шею, всё ещё дрожа и чувствуя, как прокатываются телом посторгазменные волны. Он задумчиво перебирает мои волосы, прижимая к себе.

– Не думал, что когда-либо познаю женщину, оторваться от которой будет настолько тяжело, - произносит, заставляя моё сердце пропустить удар. — Как ты это делаешь, Лина?

– Что делаю, мой господин? — спрашиваю тихо. А получается мурлыканье сытой довольной кошки.