Свистнула по ступеньке подошва тапочки, огоньки подлетели кверху, описали двойную огненную дугу и канули в темноту. Поскользнувшийся взвизгнул, и вниз по лестнице скатилось, смачно ударяясь о ступеньки, упитанное тело. На каждом ударе тело издавало крякающий звук и поминало чью-то мать.

В дверь ломились. Из подсобки, где была комнатушка охранника, затопали босыми пятками, босые ступни простучали по направлению к двери, которая уже ходила ходуном.

— Кончай дверь ломать, *****! — сиплый вопль прервался, босые пятки шаркнули по плиткам фальшивого мрамора, и на пол обрушилось ещё одно тело, и ещё одна матушка заворочалась в постели, непрерывно икая.

— Лёва, где свет?! — отчаянно взвизгнули от подножия лестницы.

Охранник витиевато озвучил догадку о месте нахождения сгинувшего освещения. Администратор ползал по полу, шлёпая ладонями в поисках зажигалки. Дверной засов лязгнул, створка отлетела к стене, и в холл ворвался холодный воздух. Затопало сразу несколько пар ног, и сорванный голос фальцетом принялся взывать в темноту:

— Евстахий! Магистр, вы здесь? Сестра Гонория! Отзовитесь!

— Лёва, да выключи, наконец, сирену! — надрывался администратор.

Сирена взвизгнула в последний раз и смолкла. Стало неестественно тихо. От дивана послышалось кряхтение, и голос администратора просипел:

— Да вот он, ваш дедуля, даже не проснулся. Сопит в две дырки!

— Гонория? — позвал дрожащий тенорок Бенедикта.

— Друзья, не кричите, — отозвался сонный голос. Гонория зашуршала за ширмой, и недовольно пробормотала: — Поспать не дадут.

Администратор истерически засмеялся.

— А что это у вас под лестницей? — спросил кто-то, и все внезапно осознали, что в холле стало светлее. Выявившаяся из полутьмы рука указала дрожащим в оранжевом свете пальцем в угол холла. Там разгорался, подрагивая на стенах, красноватый огонёк.

— Свечка! — ахнул Лёва.

От огонька отделились густые завитки дыма и потянулись к потолку, где, кокетливо замаскированные под розетки, висели датчики пожарной безопасности.

Магистры, чихая и кашляя, выбирались по одному из двери. Последним выполз, цепляясь за косяк и зажмурив опухшие глаза, из которых текли слёзы, Никодим, и рухнул на газон. Сестра Гонория заботливо отирала платочком лицо престарелого Евстахия. Тот пошатывался, моргая со сна припорошенными белёсым порошком веками, и беспокойно озирался.

— Засунул бы я тебе эту свечку в одно место, — сурово выговаривал охранник Лёва администратору, выводя его за талию с крыльца. Администратор водил руками в воздухе и делал хватательные движения.

Они спустились во двор, Лёва оглянулся, глубоко откашлялся и сплюнул на газон. Администратор бросил поводить руками, сунул ладони в подмышки и затравленно огляделся. К нему уже подступала делегация постояльцев. Постояльцы имели суровый вид людей, готовых биться за компенсацию до конца.

У распахнутых во всю ширину ворот стояли две машины пожарной охраны и фургон скорой помощи. Мощные фонари заливали яростным, неестественно белым светом плитки двора и прямоугольник газона. Медик в зелёном комбинезоне поставил чемоданчик на газон, и принялся осматривать магистра Никодима. Тот продолжал кашлять, истекая слезами.

— Порошок, это порошок, — бубнил рядом с опухшим Никодимом другой член совета. Он хлопал по рубашке, вытрясая остатки противопожарного средства. Мелкий, как пыль, белёсый порошок поднимался густым облаком и оседал обратно.

Из-за угла здания, словно призрак, вышагнул магистр Митрофан. Он был в майке цвета молодой травки, выпачканной на животе чем-то чёрным и маслянистым, и просторных трусах. Поперёк щеки Митрофана тянулась свежая царапина, в волосы набилась сухая трава.

— Козёл! — прохрипел он, и охранник Лёва встрепенулся:

— Кто козёл?

— Пропал Бяшка, — прохрипел Митрофан, тяжело упав на газон рядом с Гонорией. Та испуганно заморгала, сжимая в ладошке пыльный платочек. — Нет нашего козла. Как сквозь землю провалился.

Затрещали придорожные кусты, в колючие ветки проломился, надсадно дыша, Базиль и уткнулся ладонями в бампер. Постоял, мотая головой и отдуваясь. Содрал с головы чёрную мягкую тряпку и отёр лицо.

— Ты, червяк подземный, где пропадал? — из-за машины выметнулся Викентий, ухватил брата по Ордену за бицепс и прошипел: — Мне Альфред за тебя душу вынет и на гвоздь повесит!

Брат Базиль смахнул его ладонь, нагнулся к самому бамперу, глубоко вздохнул, медленно, с шипением выпустил воздух.

— Сам червяк, — сказал вяло, поматывая головой. — Если бы ты знал, что мне пришлось пережить, ты бы обосрался.

— Вот Альфред подъедет, тогда посмотрим, кто усрётся, — ответил Викентий. — Дело хоть сделал?

— Ага, — брат Базиль неожиданно фыркнул. — Сделал. На пять с плюсом.

Он стал смеяться, раскачиваясь над бампером. Брат Викентий глянул на него, и молча полез в машину. Распахнул дверцу, и брат Базиль забрался в салон, продолжая неудержимо хохотать.