Люди заорали, кто-то бросился вперёд, к предполагаемому месту падения, многие вытащили коммуникаторы и принялись снимать редкостное зрелище, кто-то просто визжал, стоя на месте и размахивая руками. На дороге образовалась пробка, машины стояли вереницей, толпа людей толкалась у обочины, крича и тыча руками в небо.

Окутанный пламенем, как диковинной шалью, вертолёт, крутясь и оставляя за собой ядовито-чёрный шлейф, стал падать. Его успело отнести в сторону от дороги, и он рухнул у кромки леса, взметнув тучу земли и выбросив клубящийся гриб едкого дыма.

Водитель грузовика, первым заметивший крушение и успевший опередить остальных, подбежал к телу, лежавшему на земле, как сломанная кукла. Это был человек в хорошем костюме, теперь смятом и засыпанным землёй и песком. Водитель наклонился, с острым сожалением разглядывая торчащие прядки седых волос и выглядывающую из ворота тонкой рубашки шею. Человек был уже немолод. Водитель осторожно перевернул его на спину, отметив, что следов крови и видимых повреждений нет, и нигде не торчат обломки костей, как ему уже случалось видеть за свою нелёгкую шофёрскую практику. Человек повернулся лицом вверх. Открылся ворот рубашки, стянутый перепачканным в земле галстуком. В пыли сверкнула бриллиантовая заколка. Водитель вздрогнул, отдёрнув руку. Человек пошевелился, тихо простонал и закашлялся. Потом открыл глаза и взглянул вверх.

— Не двигайтесь, — предупредил потрясённый водитель, таращась на человека, родившегося в рубашке. Он ещё не видел, чтобы кто-то мог выжить, упав с высоты пятиэтажного дома. — У вас всё в порядке?

— Боже мой, — прохрипел человек, не отрывая глаз от голубого неба. — Боже мой. — Его затрясло, и водитель, всё ещё не веря своим глазам и принявшись ощупывать руки и бока потерпевшего, почувствовал, что тот весь заледенел.

— Как холодно, — прошептал упавший с неба, обхватил себя руками и затрясся, поджимая ноги в измаранных брюках к животу.

— Мы ведём репортаж с места событий, — корреспондент, девица в белокурых кудряшках, завитых по последней моде мелким бесом, убедительно таращила в камеру угольно-чёрные глаза. Вокруг её ножек завивались клубы чёрной пыли, поднятой суетящимися людьми. Рядом, в вывернутом круге земли и песка догорали остатки вертолёта. — Никто не ожидал, что глава корпорации господин Рихман, совершавший обычный полёт на своём вертолёте, с личным пилотом, который служил у него вот уже… вот уже пять лет, упадёт с неба, как раскалённый метеорит! Золотой метеорит, если верить последним спискам журнала «Форс». Что теперь будет с корпорацией, оставшейся без своего идейного вдохновителя? Без человека, который вот уже много лет держит в своих руках львиную долю производства тонких технологий и разработок в самых наукоёмких областях промышленности?

— Господин Рихман срочно доставлен в больницу, — скороговоркой вещал у обломков вертолёта другой корреспондент, красивый молодой брюнет с блестящей заколкой в гладко прилизанных волосах. — Это сенсационное происшествие уже потрясло мировую общественность. Что скажет нам господин Рихман, когда придёт в себя? Что скажет глава корпорации «Ананас»?

— Как нам удалось узнать, глава корпорации не получил сколько-нибудь серьёзных повреждений, — кричала девица, заглушая свист ветра в микрофоне и голос конкурента. — Но пережитый шок оказался настолько сильным, что он не может ничего сказать. Медики рекомендуют полный покой…

— Известно, что господин Рихман всегда брал с собой своего секретаря, — перебил девицу красивый брюнет. — Скорее всего, и в этот раз секретарь был с ним в вертолёте. Но никаких следов тела не обнаружено. Обгоревший труп в кабине вертолета, очевидно, принадлежит пилоту…

— Что это — случайность, или роковое стечение обстоятельств? Что стоит за трагическим происшествием? Человеческий фактор или другая, неведомая нам сила? — визгливо выкрикнула девица, и прилизанный брюнет наступил ей на ногу в отместку за перехваченную у него фразу.

Человек на больничной койке открыл глаза. Он помнил, что когда-то, давным-давно, его звали Алек. Алек Рихман. «Не хочу идти в школу» — подумал он, глядя в темноту. Память восстановила образ комнаты в доме родителей, где было негде повернуться, а чтобы пройти к двери, надо было совершить сложный манёвр вокруг шкафа и бабушкиного комода. Комод изменил очертания, превратился в сундук с латунными накладками, а комната стала другой. Он поморгал, мучительно пытаясь выплыть из сна. У них никогда не было сундука. И этого чучела медведя в углу. Сундук исчез, появилась тумбочка. Он ещё спит. Надо проснуться. Идти в университет. Или он его уже закончил? Человек не мог вспомнить.

Его пробрал озноб. Внезапно накатила дурнота, прошла по телу кипящей волной. Он заворочался, что-то ему мешало. Из тела выходили пластиковые жилки, на висках пульсировали влажные липкие нашлёпки, у носа торчала ещё одна, и он почувствовал себя окутанным паутиной. Он затих, пережидая слабость. По комнате ходили. Он только сейчас услышал это, и затаился. Сейчас войдёт мать и станет будить его. Нет, он же закончил факультет. Листок диплома в рамочке висит на стене, стоит только повернуть голову. Никуда не надо идти.