Искры упали на сухую смесь, та затлела, потянулся густой ароматный дымок. Митрофан жил один, жена давно ушла от него, и некому было его ругать за испачканные полы и запах гари.

Мерно гудела вытяжная вентиляция, втягивая воздух, насыщенный ароматами тлеющих в фарфоровых чашках кореньев, пропитанных маслом, сухих трав и телец жуков. В середине рисунка, исполненного синим мелом, лежала розовая пластиковая кукла. Горели красным золотом искусственные локоны, перевязанные бантом. Магистр нагнулся, поправил выбившийся из прядки локон, потом прикрыл глаза, в которых плавал свет от симметрично расставленных фарфоровых плошек, и тихим, ломким тенорком затянул песнь Животворящего Огня.

Брат Варсонофий сипло дышал. Смятые розги валялись на полу. Тео дрожащими руками опустил рубашку. Грубая ткань легла на свежие ссадины, и посечённый зад завопил о пощаде.

Вошёл брат, сутулый, широкоплечий, взял волосатой ручищей мальчишку за плечо и потащил за собой. Коридор, ещё коридор, тесная лестница вниз. И дверь подвала, где запирали самых злостных нарушителей устава. У двери уже стоял с ключами брат Мафусаил и глядел на их приближение.

— Вот ещё один, по указанию отца приора, — проворчал волосатый крепкий брат, подтаскивая Тео поближе. Цепкие его пальцы сжались ещё крепче, и Тео заизвивался, тщетно пытаясь вырваться.

— Молод и зелен, а уже испорчен, — пробасил Мафусаил, распахивая прочную дощатую дверь, и брат, внезапно отпустив Тео, пнул его в зад ногой в грубом башмаке. Ничего не видя от вспыхнувших в глазах искр, и чувствуя только боль в пострадавшем месте, тот влетел в дверь и растянулся на каменном полу подвала.

Его потыкали пальцем в спину, и он поднял голову. В подвале было темно. Рядом шевельнулась смутная тень, и мальчишечий голос спросил:

— Тебя за что?

Тео сел.

— Чего молчишь? — опять спросил голос.

— А ты кто такой, чтобы я тебе исповедовался?

— Новенький.

— Что же ты, новенький, и уже здесь?

— А я в монастырь идти не хотел, — невидимый в темноте мальчишка хихикнул. Рядом зашуршало, и Тео различил силуэт сидящего рядом человека одного с ним роста. — Меня силком сюда притащили. А вот его поперёк седла привезли.

По полу возле Тео шлёпнула ладонь, и ещё один человек зашуршал, подвигаясь ближе.

— Нас тут двое. С тобой трое будет. Вместе на смерть пойдём.

— Куда? — Тео замигал, пытаясь разглядеть собеседника. Глаза потихоньку привыкали к темноте.

— Как куда? Ты что, про рудник не слышал? Кто здесь не приживается, всех туда отсылают. Мне Мафусаил, тот брат с ключами, уже всё объяснил.

Тео знал про рудник. Все послушники знали. Страшные рассказы о провинившихся братьях и послушниках, отправленных на принадлежащий обители рудник, гуляли по кельям и залам для молитвы, обдавая холодом души и заставляя дрожать коленки.

— Кто туда попадёт, назад не вернётся, — прошептал другой мальчишка, до этого молчавший. Тео смутно различал очертания его плеч и головы.

— Давай уже, рассказывай. За что тебя?

— Говорят, я ночью ходил по кельям. А ещё украл ключ, залез в подвал и открыл бочонок с лучшим вином.

— И как вино?

— Не пил я его, — Тео потёр лоб. Он смутно помнил, как отбивался от цепких рук отца приора. Как открыл глаза в собственной постели. Потом его, вялого и покрытого синяками, подняли и повели к брату Варсонофию. То, страшное, у алтаря теперь казалось ему продолжением ночного кошмара.

— Жаль, что не пил, — мальчишка повозился рядом, устраиваясь на твёрдом полу. — Хотя бы не зря. Я — Кристиан. А вот он — Бэзил. Я тут второй день.

Посмеиваясь и ёрзая по полу, он рассказал, как в первый же день в обители его поставили полоть грядки, и как явившийся проверить работу брат схватился за сердце при виде погубленной рассады.

— Не умею я в земле копаться, — гордо сказал Кристиан.

Так же посмеиваясь, он рассказал свою коротенькую историю. Его семья обладала землёй, родовым замком, стоящим на этой земле, и наследственным проклятием. Про проклятие Кристиан говорил глухо, скребя пальцами по пыльному полу и совсем не смеясь.

Из поколения в поколение старший мужчина в роду погибал нелепой, страшной и преждевременной смертью, едва успев оставить одного потомка. Это было бы ещё ничего, но в последние годы на знатную семью раз за разом валилось одно несчастье за другим, и вот, как венец всего — нападение на замок толпы разбойников. Ослабевшее после нескольких неудачных лет и печальных событий хозяйство дало трещину, силы защитников были подорваны, моральный дух упал ниже уровня подвала. Кристиан коротко сказал: «Взяли нас», предоставив слушателям догадываться об остальном.