Завороженный порт радостно приветствуют восемь глоток, поющих Te Deum laudamus[51]. Слова песнопения долетают одновременно и до Кортеса, и до «Стойкости». Все поднимаются на палубы, желая насладиться этим музыкальным номером. Крекийон, возглавляющий capilla flamenca, задыхается от ярости, и никто не понимает, почему ему вдруг взбрело в голову так много и громко разговаривать. Гомбер ликует в своей акустической раковине. Маленький концерт во имя большого реванша? Ему слишком хорошо известна сила воздействия звуков на душу императора, чтобы не рискнуть и не постараться быть услышанным, и, быть может, кто знает…

В душе у Фигероа тоже праздник – его каблуки полны алмазов, и контрабанда прошла успешно, без чрезвычайных происшествий, не считая этого фрукта Амедео с его привычкой подслушивать. Но Фигероа хорошо знает этого парня – он прост как свиная кишка, и капитан еще успеет найти способ снова его одурачить.

Ликующая «Виола», наконец, подходит к пристани. Капитан дает матросам разрешение сойти на берег и немного развеяться. Получив по нескольку медных монет, его люди, воодушевленные, оглашают галеру криками: «щедрость, изобилие, капитан с нами!». Но Фигероа остается на борту, ссылаясь на свой долг тайно передать сами-знаете-что, пока еще якобы подвешенное к бокам «Виолы».

Едва вся команда покидает галеру, он просит конвойных сходить с Аугустусом на верфи за новыми веслами. Удалив таким образом с «Виолы» всех нежелательных свидетелей, он спешно рубит канаты и отправляет балласт ко дну. В то время как глубины порта хоронят «секретное оружие», с противоположной стороны – через ворота Альмудены – в Пальму заходят три мула, навьюченные двумя тяжелыми бочками каждый. Сеньор де Зевемберге, кравчий кесаря, благодарит небеса за то, что они послали ему, на его пути, трактирщика Пухоля, который каким-то чудом раздобыл для него «снежок». И теперь кравчий сможет, наконец, примешивать его к пиву своего господина, сохраняя тем самым прочность своего положения при дворе.

Выручив за каждый мюид по двадцать золотых дублонов, каталонец намерен пожертвовать монастырю Монсеррат свечу в шестнадцать футов высотой, за что он, возможно, получит там надежное убежище на ближайшие шесть месяцев.

Амедео тоже мечтает о золоте. Он уже представляет себе, как он покинет галеру и откроет маленькую таверну у подножия Пиренеев. Впрочем, а почему бы и не в Кадисе, этом очаровательном портовом городе, окруженном горами, поросшими миртом и розмарином. Летом туда съезжаются, прячась от жары, богачи из Барселоны и тратят то, что скопили, играя на бирже в Лонья. Там превосходная рыбалка и такие приветливые бухточки. Там он наверняка найдет себе какую-нибудь дочку рыбака, достаточно сговорчивую, чтобы позволить старому морскому волку спрятать свою голову на ее груди. Это заставит его забыть покрытые потом плечи гребцов «Виолы», на которой он пока только мечтает, как ему истратить свою долю за бочки «снежной воды».

С бору по сосенке – этим утром, в этом порту, каждый надеется поймать свою удачу.

Амедео возлагает надежды на Кортеса или на кого-либо из его агентов. Кортес – на императора Карла или на какого-нибудь посланца из его приближенных. Гомбер – на сигнал, донесенный его многоголосьем до высочайшего слуха. А император Карл V (Квинт) – на благоприятный ветер, чтобы выйти из порта со своей армадой, уже, наконец, укомплектованной полностью. Увы, ему сейчас не до музыки. Замученное мигренью Величество торопит Зевемберге приготовить ему пиво, поскольку подагра так скрючила его пальцы, что он не в состоянии удержать в них перо.

Проходят часы, но никаких перемен в атмосфере не наблюдается. Солнце печет, паруса обвисли, чайки ныряют между бортами в поисках обрезков свиной кожи и дерутся из-за них на спокойной и гладкой, будто залитой оливковым маслом, воде. И нервничает Амедео, пытаясь понять, почему этот проклятый Фигероа не выказывает никаких признаков нетерпения – он-то почему?

– Мой капитан, когда же он придет, этот ваш Кортес? Здесь что-то не так. Вы слишком доверяете вашим приятелям. Получите ли вы… э-э-э, то есть мы, получим ли мы деньги?

– Ну да, ну да. Напротив, всё идет как надо! Амедео, ты что-то слишком взвинчен, приятель!

Он подходит к нему совсем близко, чтобы придать своим объяснениям видимость конспиративной беседы:

– Послушай, ты же знаешь, что мы ведем здесь очень осторожную игру. Подумай сам, ведь такого рода сделки совершаются только ночью. Кортес должен быть особенно осторожен, поскольку он на виду. Да и мне самому не хотелось бы, чтобы он здесь мелькал в данный момент. Давай-ка, наберись терпения! Пойди в таверну, опрокинь стаканчик и дождись ночи в какой-нибудь подходящей компании.

– Вы думаете?

– Ну, конечно! Подбросить тебе мелочи, чтобы ты выпил и за мое здоровье? Держи!

Амедео сует монетки в карман и всё-таки продолжает скрести себе загривок. Уж не собираются ли его надуть? Однако и сам капитан, похоже, так и не получил никаких денег – ведь он не спускает с него глаз, будь тот хоть в гальюне. Когда они входили в порт, ему удалось даже обыскать его каюту. Там просто негде спрятать золото! Он прощупал матрас и подушки, простукал пол и перегородки, перетряс одежду Фигероа, порылся в его чемоданах – ничего, ни единого дублона. И что теперь?