Бабушка, а рядом с ней Константин Александрович и Изольда Тимофеевна, Ася с Арсом — слезы покатились из моих глаз совершенно случайно. Это был окончательный удар по моим измотанным нервам.

— И чего ревешь то, дурында ты моя? — это ба уже крепко сжимает мои косточки и гладит по волосам, — на тебя вон все смотрят, переживают. Ты хоть Изольду Тимофеевну пожалей. Мы с Костей её итак еле уговорили сюда приехать, так она сейчас на тебя зареванную насмотрится и всё, больше никакими разговорами-уговорами не затащим. А я не хочу постоянно в Щучинск мотаться, должна ж и она ко мне в гости приезжать, верно?

— Ба, а почему она ехать не хотела сюда? Ба, а ты переезжаешь? Почему не сказала?

— Ты давай раздевайся, потом у нас по плану праздничный ужин, нужно ведь отметить твой дебют. А все вопросы потом, Алисонька, тебе нужно немного успокоиться.

— Бабуль, вы… Вы видели, да? Были в зале? Но…

— Были, и видели конечно. Разве ж я могла пропустить такое событие? Изольда даже на камеру снимала, так что сможешь в любой момент пересмотреть. А теперь давай-давай, Алиса, руки мыть и к столу.

За ужином мне удалось выяснить хоть какие-то подробности приезда двух подруг. Как оказалось, Антонина Павловна и Изольда Тимофеевна приехали еще вчера вечером, но остановились у Константина Александровича, чтобы не портить мне сюрприз. О том, как их, всей дружной толпой, не хотели пускать в универ бабуля рассказывала с особым возмущением. Но там постарался Цепенев — пришёл, как посмотрел своими глазищами и все сразу в рассыпную. У Арса в этот момент заалели щеки, Ася влюблёнными глазами пожирала своего кавалера, а я просто умирала со смеху. Представляю, как тяжело было этой компании держать себя в руках во время самого спектакля, зная, какой переполох наводят две подруги — Антонина Павловна и Изольда Тимофеевна — лишь одним своим присутствием. 

Закрывая двери за Арсом и Асей я хотела лишь одного — медленно сползти по стенке, опуститься на пол и сидеть так час-другой. Но кто ж мне позволит в такое удовольствие пуститься, когда рядом бабушка.

— А ты чего это, Алиска, попу на полу морозишь? Тебе рожать ещё, ну-ка давай, поднимайся. Ванную пока Изольда заняла, так что мы с тобой чаёк сейчас попьём, да заодно поговорим без этих надоедливых, правда, Алис?

Я лишь улыбнулась в ответ, вспоминая, как за ужином Антонина Павловна не давала никому перехватить нить повествования. А сейчас время было совсем уже не детское, жутко хотелось спать и ковырять свои моральные царапины.

— Бабуль, мы же только из-за стола, ну какой чаёк? Давай я пойду спать? — пока я тихо канючила бабушка уверенно продолжала подталкивать меня в сторону кухни. Похоже, ночных чаепитий мне сегодня не избежать.

— Так вот то-то и оно, что за столом ты бездумно поглощала салатики и рыбную нарезку Изольды, чавой смотришь так? Думаешь я не заметила, как грибной салатик в себя закидывала, так и не попробовав мою соляночку? Но об этом завтра, ещё успеешь, наверстаем. А вот чаёк мы сейчас будем пить для души, внученька. Вот увидишь — все проблемы мигом разрешатся. Жизнь ведь она простая, как три копейки, Алис. Горячий чай и вовремя взятая пауза здорово помогают. А уж если у тебя такая замечательная ба-а-бушка имеется, то все, считай повезло, как никому в этой жизни.

Мне остается лишь улыбаться и покачивать головой. Такая она, моя ба. Ни разу не замеченная в скромности, но всегда искренняя и готовая помочь тебе.

Пока бабушка возится со своим набором волшебных трав я рассматриваю снежинки, пытаясь не замечать в отражении окон свой грустный взгляд. Приятный аромат мяты и чабреца быстро заполняет кухню и бабуля наконец усаживается напротив.

— А теперь рассказывай, Алиса. И можешь не юлить, причину твоего потухшего взгляда, уж поверь, я знаю. Этот благородный рыцарь сегодня даже отказался к нам на ужин приходить, хотя мы с ним неплохо подружились. И даже солянкой не заманила его, а ведь Димочка сам мне рассказывал, как любит её…

— Ба!

— Чего "ба"? Что ж вы носитесь, как два дурня то, Алиса? Любишь — значит будь с ним! Чего сложного то, рыженька ты моя?

Я искренне пытаюсь спокойно ввести Антонину Павловну в курс событий, но проклятый подрагивающий подбородок и чёртовы слёзы буквально отбирают последний контроль. Даже стыдно за себя становится — я за последние два месяца только и делаю, что слёзы вырабатываю. Хоть завод открывай. По производству качественных горьких слёз.

Со словами "ох ты горе ты моё" бабушка умудряется посадить меня к себе на колени и мне становится абсолютно все равно на весь окружающий мир. В её объятиях тепло и уютно, здесь и сейчас я снова вспоминаю детство. Там, где еще не было этой гонки за успехом у родителей, где для счастья хватало простых объятий. Как, вот как можно прожить такую долгую жизнь, и несмотря на всю черствость окружающего мира сохранить в себе свет. А света в моей бабушке было много. У неё ведь у самой тьма проблем, и давление это, которое скачет выше нормы, и сердце, которое уже "совсем не новое и чуток барахлит" как говорит сама ба… А она вот так просто меня на колени к себе, и свет свой готова дарить, лишь бы мне хорошо было.

— Ну святые помидоры, Алиска! Так из-за этого весь сыр-бор? Я уж думала может он джентльмена своего в штанах не сдерживает, да знакомит со всеми барышнями подряд, или оскорбляет тебя почём зря, хотя, признаться честно, у Димочки на лице написано, какой он порядочный и культурный парень. А у неё расстоя-я-яние, тьфу ты! Ну ка, слезай давай, козочка моя ты заблудшая.

— Ба, ты же успокаивать меня должна, а ты "козочка", — обиженно шмыгаю носом, хотя плакать уже не хочется.

— Алис, проблема — это когда вы не слышите друг друга. Когда он не уважает тебя, когда не хочет с тобой считаться. Из этого вытекает множество других трудностей, но сейчас не про них. Ты любишь его?