— Ась, Асечка, прости меня-я-я, — слёзы потоком вырываются из меня и я с абсолютно глупой истерикой обнимаю свою лучшую подругу, — это всё я, ты плакала потом, и зачем я…а я думала запру вас и вы…а оно вот так…ик…Ась…прости-и-и

— И свалились же две истерички на мою голову. Пойду кофе приготовлю, — Арс наигранно мучительно вздыхает, и мы с Асей начинаем хохотать. Правда у меня всё это выглядит не очень красиво — слёзы, сопли и улыбка, но зато на душе становится очень-очень лёгко. Словно огромная каменная глыба осыпалась мелкой крошкой.

За сценой творился настоящий кошмар. Мы бегали по крохотному помещению, постоянно сшибая ширму, которая делила комнату на женскую и мужскую части. Всё стеснение давно улетучилось, и лично нам с Асей было уже глубоко плевать, что парни увидят лишний сантиметр кожи, или, боже упаси, наши трусики.

Спектакль подходил к концу, оставалось отыграть последнюю сцену, наверное самую сложную за сегодняшний день. Нервы были совсем ни к черту, моральное напряжение грозило раздавить голову своими стальными тисками. Карьера актрисы определённо не для меня, чтобы я ещё хотя бы раз согласилась на подобное…Ни за что!

Я аккуратно выглядывала из своего укромного местечка на главную сцену. На мне, вместо кожаных штанов и высоких сапог, уже красовалось нежное платье, которое Аська с трудом застегнула пару минут назад. На сцене вовсю кружила Снежная королева, оплетая ледяной магической сеткой бедного Кая. Платонов вполне натурально корчился на полу, а синюшние губы и бледный оттенок лица невероятно круто завершали образ замерзающего парня. Сейчас он позовёт меня в последний раз, точнее, позовёт он естественно Герду, взмах руки — и сердце Кая превратится в лёд. А дальше будет мой выход — торжественное исцеление горькими горячими слезами, и гребанный поцелуй, который вдруг стал приводить меня в ужас. Мамочки, не опозориться бы! И народу, как назло, полный зал, и тишина эта, вкупе с внимательными взглядами.

На плечо легла рука Аси, и подруга аккуратно облокотилась на меня подбородком.

— Волнуешься? — тихий шёпот и мой тяжёлый вздох.

— Просто до темноты в глазах. Может того, Ась, сбежать, пока совсем поздно не стало? — мой такой же тихий ответ.

— Я тебе сбегу, Потёмкина! Не для того мы столько времени на репетиции убили. Всё будет хорошо, вот увидишь. Осталось отмучиться пару минут, а там уже и занавес, и вечная слава, поклонники, цветы…

Мы вместе с Асей начинаем тихонько хохотать, и это отвлекает. А уже через пару секунд Ася желает мне удачи, я беспомощно смотрю ей в глаза, но меня уже подталкивают на сцену цепкие руки Германа Петровича.

Яркий свет откуда-то сверху буквально ослепляет на пару секунд и я растерянно оглядываюсь по сторонам. Боковым зрением вижу, как за сценой уже в предобморочном состоянии мечется Ава Михайловна, и как суетятся ребята вокруг неё. Быстро обвожу взглядом зал, с небольшим сожалением вспомнив, что сегодня здесь нет никого из моих близких. Мама с папой наверное даже и не знали о моей такой маленькой, но победе, Рита с Мишей прилетают только завтра, а ба уже давным давно в Щучинске. В такие моменты отчаянно хочется знать, что где-то там сидит твой родной человек, искренне переживает за тебя, но с непоколебимой уверенностью знает, что у тебя обязательно всё получится. Зато у меня есть друзья, которые прямо сейчас, я уверена, молятся всем известным богам, и хотят, чтобы я наконец взяла себя в руки и сделала последний рывок. Ну-с, где тут эта сосулина?

Платонов дохлой ланью продолжает валяться на сцене, а я на короткий миг позволяю себе коварно улыбнуться. Но тут же делаю донельзя грустное лицо и приступаю к действию.

— Кай, нет! Мой милый Кай, не умирай! Я так люблю тебя, я ведь так тебя люблю…, — слова, которые получается произнести с тем особым надрывом, про который мне каждую репетицию говорила Авушка. И слёзы эти, которые как-то непроизвольно начинают появляться, но весьма и весьма вовремя.

Я с диким отчаянием падаю Платонову на грудь, мсительно съездив Димочке локтем по рёбрам. Платонов жмурится и слегка шипит, но продолжает изображать ледяную глыбу. Поразительная игра!

— Ты мне нужен…, - тихий шёпот, еле различимый. Невероятно интимный момент, когда вот так, глаза в глаза, и даже не сразу вспоминаешь, что вокруг пару десятков людей, — …Кай.

С языка готово было сорваться совсем другое имя, но я вовремя прикусила свой предательский орган.

Тот самый поцелуй, которого я так ждала и боялась одновременно. Лёгкое прикосновение к губам Платонова, его распахнутые ресницы и обжигающий взгляд. Буквально секунды, а казалось, что прошла целая вечность.

— Где же ты была так долго, моя огненная девочка…, — и не вопрос даже, а будто бормотание в бреду. И зал, что буквально взрывается овациями, словно мы сейчас где-то на сцене во Франции, играем шекспировских героев популярной трагедии.

Эмоции переполняют так, что тяжело стоять на ногах. Меня придерживает за талию крепкая рука Платонова, а с другой стороны аккуратно держит за руку Ася. Начинается непонятная беготня вокруг и какая-то странная суета. Туда сюда снуют люди, кто-то что-то спрашивает, пытаются пожать нам руки.