Бросаю машину прямо на краю старого кладбища и снова сверяюсь с картой на телефоне. Маячок горит прямо в трехстах метрах от меня, и я пролетаю по заросшим травой дорожкам прямо к нужному месту. Останавливаюсь, как вкопанный, от открывшейся мне картины – двое рослых парней забрасывают лопатами землю в могильную яму, о чем-то переговариваясь. На секунду перед глазами темнеет и холод течет от затылка по позвоночнику, когда я понимаю, чью могилу они закапывают…

Дальше меня вырубает. Действую на инстинктах, холодно и расчетливо.

– Эй, уроды, - рычу я, привлекая их внимание.

Первого вырубаю после пары ударов, он даже не успевает обернуться.

– Ты охренел?! – ревет его напарник и бросается ко мне.

Я подхватываю лопату и сначала пихаю парня в живот, а после, вложив всю ярость, ударяю его плашмя по лицу металлической частью. Как только мужик кулем падает рядом, отшвыриваю и лопату. Очухаются скоро оба – и отлично, с ними потом будет долгий, очень долгий и обстоятельный разговор. Но на них плевать.

Сразу же бросаюсь в наспех вырытую неглубокую яму и трясущимися руками стряхиваю комья земли с поверхности гроба. В ушах стоит такой гул, что кажется, я оглох, и больше никогда ничего кроме него не услышу. Дергаю вверх крышку, и она легко поддается. В мозгу пульсирует лишь одна мысль: только бы была жива, только бы жива! Сейчас я готов молиться всем богам сразу.

С глухим скрипом сбрасываю крышку и меня колотит от происходящего, от всего, что я вижу. Милана бледная практически до белизны. Я подхватываю ее на руки и быстро вытаскиваю из этого проклятого деревянного ящика – просто не могу видеть свою девочку в нем. Укладываю Орлову на землю и нажимаю на вену на шее пальцами, а сам склоняюсь ниже, пытаясь прислушаться.

Не дышит. И пульс не ощущается. Но она теплая. Медлить больше нельзя. Быстро проверяю, чтобы язык не запал ей в горло, и, зажав нос, делаю несколько вдохов в рот Миланы. Нажимаю на ее грудную клетку – раз, второй, третий, еще и еще. Пытаюсь контролировать сам себя, чтобы не переборщить и не проломить кости. И это чертовски трудно, потому что мне кажется, что нажми я сильнее – и это точно поможет ей.

Снова вдыхаю в нее воздух и жму в области сердца, а сам вглядываюсь в лицо Миланы и медленно схожу с ума, потому что никаких признаков жизни не вижу.

– Давай… давай же, ты, дрянная девчонка! – выругавшись сквозь зубы, рычу я, раз за разом надавливая на грудную клетку. – Я не отпущу тебя вот так просто, ты поняла?!

Горло сдавливает от отчаяния и ужаса, но я продолжаю методичные действия. Снова и снова, практически на автомате. Мертвенная бледность постепенно отступает и в какое-то мгновение Милана в судороге выгибается на земле, делая глубокий хриплый вдох.

– Вот так, моя девочка, вот так! Давай, дыши, дыши, - сам не понимаю, как вцепляюсь в ее тело, наверное, до синяков, и жадно слежу за тем, как она глотает воздух.

Милана словно опоминается и ее начинает трясти.

– Все хорошо. Слышишь? Все хорошо, я здесь, я здесь… – шепчу бессвязно, прижимая ее к своей груди и проводя по волосам.

– Саша… – рыдает она, цепляясь пальцами за мою рубашку и от ее голоса ледяным обручем сжимается сердце.

Жива. Жива, черт возьми! Я успел, смог, выдрал ее с боем у смерти.

И вместе с облегчением в душе поднимается ненависть. Уничтожу этого урода. Голыми руками закопаю и Кирилла, и Германа.

Беру Милану на руки и поднимаюсь.

– Он… он что, закопал меня… живьем? – срывающимся испуганным шепотом спрашивает она и я встречаюсь с взглядом с ее круглыми от ужаса глазами, когда она отворачивается от могилы.

– Не смотри, пожалуйста. Не смотри туда, - прошу тихо и прижимаю ее к себе.

Милана утыкается лбом в мое плечо и чувствую, как она тихо плачет. А я несу ее к машине и знаю только одно: я посчитаюсь за все, что Волковы с ней сотворили. Чего бы мне это не стоило.

Это были самые кошмарные дни в моей жизни. Вообще хорошие дни после смерти папы я могла бы на пальцах одной руки сосчитать, так редко они случались. Но то, что пришлось пережить за какую-то неделю, не шло ни в какое сравнение, наверное, ни с чем. Я старалась не думать вообще о том, что могла погибнуть. Да практически погибла – задохнулась, даже не очнувшись. И если бы не Саша… На этом моменте меня сразу начинало колотить. Алекс предлагал сходить к психологу, но стоило только подумать, что с ним придется вновь вспоминать все, что я так старательно пыталась стереть из памяти, как становилось дурно.