— Угу.

Гэррет выглядел расстроенным.

— Если бы я мог, я бы проводил с Оуэном весь день. Черт, да я бы перевез его к нам и выделил ему комнату. Но раз мы этого не можем, то нам нужно быть осторожными.

— Хорошо.

Тоби вынужден был самому себе признаться: было не слишком педагогично советовать ребенку, как избегать подозрений со стороны родителей, когда нарушаешь правила, но и ситуацию не назовешь обычной. Не было ничего лучше, чем видеть возбуждение в глазах Гэррета, когда они шли в гости к Оуэну, поэтому он не мог допустить, чтобы Сара все узнала.

— Завтра пойдем. Обещаю.

* * *

— А Ханна может пойти с нами?

— Нет, пока ей не исполнилось восемь.

* * *

Когда они приблизились к хижине, Тоби осознал, что прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как он приходил к Оуэну один не для того, чтобы пристегнуть цепи. Это было удивительное осознание.

— Ого, да у тебя тут след, — сказал Тоби, изучая правое запястье Оуэна. — Наверное, нужно подложить что-нибудь мягкое. Как думаешь, существуют пушистые наручники твоего размера?

Оуэн либо не понял шутки, либо посчитал ее несмешной. Тоби подозревал, что второе.

— На сегодня мы один снимем. Тебя это устроит?

Да.

* * *

Оуэн держал руку, прижав к телу, как Тоби и думал.

Было издевательством вот так вот приковывать своего лучшего друга. Конечно, Оуэну нравилось общаться с кем-то, кроме Тоби (если не считать злосчастных животных, которых он убивал ради пищи), но такие условия уже начинали утомлять. Это было жестоко, словно он каждые три-четыре дня приводил сына поглазеть на какого-нибудь циркового уродца.

Несмотря ни на что, прошло еще несколько месяцев, прежде чем Тоби успокоился настолько, что разрешил Гэррету видеться с ним без цепей.

1996 год

Никакой опасности не было.

Совсем никакой.

Оуэн был аккуратен, даже когда Гэррет начал с ним в шутку драться. Да, Тоби пришлось пару раз их окликнуть, чтобы они прекратили — ну ладно, множество раз, — когда игра в салки становилась чересчур агрессивной, но его сын был гораздо грубее, чем его монстр. Оуэн играл с ним, как играл бы дедушка — забавляясь, но не забывая, что он взрослый, а Гэррет — ребенок и что он в ответе за то, чтобы мальчик не поранился.

Гэррет любил кормить Оуэна. Он бросал попкорн, куски вяленой говядины и мармелада ему в рот, а тот показывал впечатляющие способности в ловле с гораздо большей радостью, чем с Тоби. Словно ребенок заставлял монстра чувствовать себя снова молодым.

— Нужно построить ему американские горки, —заявил Гэррет.

— Ни за что. Его, наверное, так будет тошнить, что мы весь день тут все очищать будем. — Он в шутку постучал Гэррета по голове. — Думай своей головой, парень.

— А карусель?

— Не в обиду Оуэну, но если я сделаю карусель, то только для твоей сестры.

— И она могла бы на ней кататься.

— А может, сделаем ему кресло? Кресло-качалку. Ты так выматываешь беднягу, что ему нужен отдых после твоего ухода.

Да.

Гэррет был в восторге от любви Оуэна к мороженому, но ему не особо нравилось таскать наполненную льдом сумку-холодильник, чтобы сладости для его друга не растаяли. Но как только выпал первый снег, все трое набрали его в миски, добавили сиропа и сделали себе домашние коктейли.

— Я точно не могу привести его в школу?

— Никогда в жизни. Это тебе не школьный проект.

— А его зуб?

— Нет.

Оуэн потерял еще один зуб, и Гэррет вызвался положить его под подушку и разделить несомненно крупную выплату от зубной феи с Оуэном. Тоби объяснил, что процесс оплаты от зубной феи никак не зависит от размера зуба, что Гэррету нельзя класть зуб под подушку, приносить его домой и, на самом деле, даже прикасаться к нему не стоило, потому что, не в обиду Оуэну, зуб был грязный и зловонный.

— А мне когда-нибудь можно будет прийти сюда одному? — спросил Гэррет.

— Конечно.

— Когда?

— Когда я умру.

— Но это же еще так долго!

— И не надо таким расстроенным голосом говорить! Ты ведь хочешь сказать: «Папа, я надеюсь, ты будешь жить вечно, даже если это означает, что я никогда не приду в гости к Оуэну один».

— Папа, я надеюсь прийти один в гости к Оуэну завтра!

— Гэррет!

— Шучу!

— Думаешь, это смешно? Думаешь, мне приятно слышать такое? Вам обоим — и тебе, и Оуэну — будет по-настоящему грустно, если я умру.