Согласится, чтобы потянуть время и выяснить, как много мне известно. А когда поймет, что доказать я ничего не могу, а тайфа не рискует нарушать шаткое равновесие сил во дворце, то просто избавится от меня. Подставит кого-нибудь ещё, раз уж с Сабиром-беем не сложилось, хоть того же Малиха — неспроста же Нисаль-ага отослал его, едва узнав о выезде двора! Это всего лишь ещё один признак недоверия и осторожности.

Нет, в лоб эта проблема не решалась, а времени у меня почти не оставалось.

Вскорости или Рашед всё-таки рискнет устранить своего главного мага силой, лишится изрядной части янычаров и уже не сможет поддерживать порядок в городе (а сама по себе работорговля не угаснет, даже если не станет зачинщика — слишком выгодное дело и слишком много свободных свиточников в округе!), либо Нисаль-ага найдет способ донести до султана, что тайфа, не способный справиться со столь вопиющими преступлениями на своей территории, более не достоин занимать свое место. В обоих случаях я в проигрыше: победа тайфы лишит меня последнего эфемерного союзника, а победа Нисаля и вовсе равнялась моей смерти: ему вовсе ни к чему оставлять противнику такое преимущество, как маг. Пусть и всего лишь "зеркало".

Что ж, мне предстояло играть против всех, и это не внушало должного энтузиазма.

— Госпожа? — робко и, кажется, не в первый раз окликнула Абия.

Я вынырнула из подушек и с недоумением уставилась на дастархан. А, завтрак… и какой-то ужасный переполох внизу?

— Руа-тайфа нашлась, — не дожидаясь расспросов, понятливо сообщила Абия. — Говорят, ее отыскал самый огромный и страшный раб, и теперь он потребует ее руки! Но тайфа, конечно, этого не допустит, и раба теперь освободят и тут же казнят за дерзость — но как свободного, обезглавят прекрасным клинком из лучшей стали… — протараторила девчонка и заметно смутилась под моим взглядом.

А я поймала себя на том, что у меня даже сил на удивление не осталось.

— Кто это говорит? — на всякий случай уточнила я.

— Все, — с абсолютной убежденностью отозвалась девчонка и все-таки стушевалась окончательно, но тут же воспряла духом: — А раба я даже видела, это тот самый, что помогал госпоже и Рашеду-тайфе готовить сюрприз для Руа-тайфы! Он поклялся господину и повелителю, что отыщет способ вернуть Руа-тайфе прежний облик, и даже краше, и не прошло и часа, как она снова обернулась человеком! Но раб никому не сказал, что сделал, — с нескрываемой досадой заправской сплетницы добавила Абия и насупилась.

Я все-таки усмехнулась. Кое в чем подарку Рашеда цены не было — например, когда требовалось узнать, как события восприняли на первом этаже женской половины.

— Что ж, если раб был так дерзок, что посмел просить руки госпожи, то туда ему и дорога, — философски заключила я, окончательно потеряв и без того невеликий аппетит.

Хоть бы Малиху и в самом деле ума хватило ограничиться просьбой о свободе, а часть про казнь оказалась домыслами скучающих девиц!..

— А кто же тогда будет помогать госпоже с сюрпризом для Руа-тайфы, если раба казнят? — с надеждой уточнила Абия.

— По части сюрпризов Руа-тайфу саму никто не обойдет, — с чувством сказала я. — Не вижу смысла даже пытаться.

Всеобщий переполох, судя по шуму, плавно перемещался с первого этажа наверх: должно быть, «пострадавшую царевну» со всем почтением конвоировали в ее покои, дабы отпоить сладким шербетом и утешить беседой. У меня и самой пара слов просилась на язык, но едва ли они были бы утешительными.

— Пойдем, — мрачно сказала я, — засвидетельствуем свое почтение.

Впрочем, от одного взгляда на Руа-тайфу куда-то испарились и просившиеся на язык злые слова, и, собственно, почтение.

Если Рашед после оборота как ни в чем не бывало принялся строить меня в три шеренги и сыпать многозначительными нравоучениями, словно самым страшным происшествием за ночь было явление наложницы в покои господина без приглашения, то его сестра выглядела жалко. Запыленная, с серым от усталости лицом и потухшими глазами, кое-как завернутая в платье с чужого плеча, Руа вызывала только одно желание: приголубить и пообещать, что все будет хорошо.

Но в этом я и сама нуждалась, так что, когда сестра тайфы оказалась в своих комнатах и, не скрывая раздражения, отослала всех, кроме меня, только вздохнула с облегчением.

С Рашедом о деле говорить было сложно и неловко: вмешивалось то дурацкое чувство обреченности, то еще более дурацкое влечение — зато с Руа все обещало быть гораздо проще.

— Садись, — хмуро потребовала сестра тайфы и указала на ковер у дастархана. — А ты ступай на кухню и принеси завтрак, да поплотнее, а не такой, будто решила покормить певчих птичек! — велела она Абии, как-то незаметно увязавшейся следом за мной.