— А это — самый красивый момент во всем его плане, — с затаенным уважением признал Рашед, отчего-то заметно расслабившись. — Он все делает чужими руками. Ни один из работорговцев не видел изготовителя свитков. Ни один из посредников не знает его лица. Тебя едва не сгубил чорваджи-баши. А я — под ударом не из-за того, что я чудовище и у моих ворот разъяренная толпа, а потому что моя сестра-близнец — оборотень. Если бы не ты с твоей сказкой про заколдованную царевну, рано или поздно кто-нибудь догадался бы подглядеть за мной в полнолуние — и кто знает, что случилось бы дальше? Оборотней не любят, даже если они ни на кого не нападают, просто потому, что очень сложно любить хищников втрое крупнее тебя…

Как раз в этом я сомневалась. Но не призналась бы и под страхом смертной казни.

— А главное, — Рашед-тайфа подобрался и в задумчивости смял большим пальцем свою нижнюю губу, отчего его речь зазвучала невнятно, — я ничего не могу поделать. Под началом Нисаля-аги — все маги и свиточники дворца, а это сила, с которой не справятся и все мои янычары, вместе взятые. Попросить помощи у султана или другого тайфы я не могу, потому что тогда придется объяснять, почему она вообще понадобилась, и просто отдать приказ о казни предателя — тоже, по той же самой причине. Нет, Нисаль-ага должен скончаться по какой-нибудь простой и совершенно естественной причине, которую никак не свяжут ни со мной, ни с оборотнями вообще.

— Например, из-за мести любимой наложницы, которую подвергли опасности с его попустительства? — с энтузиазмом предложила я, но тайфа тут же помотал головой:

— Тогда мне придется судить тебя за убийство мага. Нет, не годится. Я еще подумаю об этом, — отмахнулся он. — Теперь я, по крайней мере, знаю, кого мне опасаться, и это уже половина успеха. Лучше скажи мне вот что: Малих не задумывался о женитьбе?..

— Малих? — я поперхнулась от неожиданности. — Разве что в страшном сне!

Тайфа кровожадно ухмыльнулся и промолчал.

— Мой господин желает женить Малиха, едва тот получит свободу, и оставить во дворце, — без вопросительной интонации вздохнула я.

— А что? — пожал плечами Рашед. — Должен же во всем дворце быть хоть один свиточник, который верен мне, а не Нисалю-аге.

— Почему господин попросту не перепродаст непокорного раба? — горестно вздохнула я, потому как уже подспудно чуяла второе дно и в стремлении оставить Малиха при дворе тайфы.

В самом деле, куда пойду я сама, если меня лишить поддержки Малиха? Снова к чорваджи-баши?

Что-то мне не слишком понравилось его последнее задание. Зато во дворце тайфы меня, несомненно, будут ждать с распростертыми объятиями, даже если я потребую-таки обещанную мне свободу… и я даже знала, кто именно будет распростирать эти самые объятия.

Потому и пыталась спрятаться в чужое расследование от подступающего ощущения, что меня продолжают планомерно приручать — и загонять в золотую клетку одновременно. Но Рашед словно понимал и это тоже — и проявлять снисходительность не собирался.

— Вера в абсолютную власть — первая ошибка новичка, — флегматичным наставительным тоном сообщил он. — Мое слово имеет вес не потому, что я тайфа, и даже не потому, что я образован и изворотлив. Мне подчиняются потому, что у меня достаточно золота, чтобы купить пару сотен янычаров и обеспечивать их учителями, офицерами, оружием и провизией. В вопросах банального влияния две сотни сабель — куда более весомый аргумент, чем дворцовая библиотека, в которой не осталось ни одной непрочитанной книги, потому что отступников в городских стенах очень сложно вразумить какой-нибудь остроумной цитатой. Конечно, среди равных, важен и ум, и смекалка… но прежде, чем дойдет до роскошных покоев и раболепных поклонов от каждого встречного, придется набить не одну морду, — скучающим голосом заключил Рашед и неопределенно покачал расслабленной ладонью.

Я отчего-то засмотрелась на его запястье с выпирающей острой косточкой и поймала себя на мысли, что никак не могу представить его набивающим кому-то физиономию.

Вот со злодейской усмешкой проворачивающим такую махинацию, чтобы противник отходил себя сам и потом еще обвинил в этом другого врага — запросто.

— Проблема в том, что Нисаль-ага бьет морды ничуть не хуже, чем я, — продолжал тайфа, и не подозревая, что фиктивная наложница вдруг вздумала сомневаться в его физической мощи. — В чем-то даже лучше: его дар — уже изрядное преимущество, как и целый отряд всецело преданных ему магов и свиточников. Будь Нисаль свободным, он легко смог бы сместить меня с дивана в городском совете — там уже есть несколько человек, готовых поддержать его, но он раб. Очень дорогой, прекрасно образованный, не раз показавший себя в деле… поэтому он и останется рабом, даже если накопит на выкуп, — безжалостно заключил тайфа. — Мне нужен этот дворец, чтобы скрываться и скрывать сестру: в городе куда сложнее утаить двух огромных лисиц. А значит, я должен сохранить за собой должность — и мага-раба. Нисаль это понимает. Поэтому и старается провернуть все так, чтобы никто не посчитал, что меня сгубил мой собственный раб: в этом случае его казнят, несмотря на поддержку в совете. А вот если к моему дворцу придет разъяренная толпа и потребует доказать, что я не оборотень и никого не сожрал… — он даже зажмурился — то ли от накатившей дурноты, то ли в предвкушении. — Если меня изгонят или убьют, мои рабы перейдут во владение султану, которому совершенно ни к чему лишние люди во дворце. Он вполне может позволить Нисалю выкупить себя — и еще вздохнет с облегчением, что казну пополнил, — непочтительно хмыкнул тайфа и снова задумался. — Красивый план, что ни говори.

— Звучит так, словно мой господин давно догадывался об этом, — осторожно заметила я.

Тайфа досадливо поморщился.

— Твой господин с детства приучен подозревать каждую тень, — мрачно сообщил он, — и о верности Нисаля-аги задумывался уже давно — потому и держал его так близко, как мог. Пока он занят обязанностями хранителя покоев и доверенного сопровождающего, у него, по крайней мере, нет времени строить козни. Во всяком случае, я так думал, но, похоже, жизненный опыт паранойей не заменишь. А жаль, — печально заключил он.