Старик усмехнулся:

– Мудрость в одном месте не ищи, она по разным головам да языкам разбросана. А утешать тебя я не собираюсь. Ты сам свою дорогу выбрал, вот и топай по ней до самого конца.

– А где конец-то этот, кто знает?– Распутин закрыл лицо руками.

– Там, где и начало его. В Боге утешение ищи, Он один нам всем помощник.

В комнате наступила тишина.

Мальчик внимательно смотрел на взрослых.

Наконец, Распутин отнял руки от лица.

– Дочки дома ждут. Давай к делу.

– Выйди на пять минут, подожди у дверей,– сказал старик мальчику.

– Хороший у тебя внук,– Распутин дождался, когда дверь за мальчиком закрылась,– послушный, грамотный.

– Не внук он мне,– тихо ответил старик.

Распутин вопросительно посмотрел на него.

– Лет восемь назад по осени ездил я по делу в землю Сибирскую, там-то мне его и подкинули.

– Это как? Щенок он, что ли, чтобы его подкидывать?

– Женщина там одна жила, из семьи староверов, ходила за мной, про будущее своё знать хотела. Я ей объясняю, что будущее нельзя точно предсказать, только примерно увидеть, что да как там будет. Мы ведь его сами ежеминутно пишем, оттого оно и меняется постоянно. Она не отстаёт, надоела хуже горькой редьки. Хорошо, говорю, приходи вечером в дом, где я ночую, посмотрю. Она пришла, я в глаза ей заглянул, а будущего там и нет, совсем чуть-чуть ей осталось. Ничего я ей не сказал, да, видно, она сама всё поняла. Встала и ушла в ночь. Под утро слышу, скребётся в дом кто-то. Открыл дверь, а там малец стоит, синий весь от холода. Я его в дом занёс, раздел и под одеяло положил, а сам давай одежду его осматривать. И нашёл записку от женщины этой.

– И что в ней было?– с интересом спросил Распутин.

– Писала она, что согрешила по глупости, а отца ребёнка на войну забрали, и нет у неё ни сил, ни средств на его содержание. Прощения просила. Так он у меня и оказался.

– А откуда ты узнал, что Георгием его звать?

– Она так в конце записки написала. Мол, в честь Победоносца назвала. Имена, Григорий, к людям случайно не приходят: какое изначально досталось, с таким весь Путь идти будешь.

– Мудрено для меня всё, что ты говоришь,– Распутин почесал нос,– а он знает?

– Как не знать? Мне скрывать нечего, как подрос, я ему всё рассказал.

– А с мамкой его что случилось?

– Тем же днём её лихой человек топором зарубил.

– Значит, не в том месте она очутилась,– заметил Распутин.

– Мы сами для себя выбираем, где очутиться,– спокойно ответил старик.– Иному бы не высовываться, жить тихо и по совести, как человеку и положено, так нет: лезет и лезет, ищет, где лучше да сытнее.

– Да как узнать, какое место то, а какое не то? Дома, что ли, всю жизнь сидеть?– всплеснул руками Распутин.– Так и дома топором по голове получить можно!

– Дома не отсидишься, Гриша. Людей вокруг правильно подбирать надо. Доброму человеку топор только для колки дров надобен, а злой и без топора найдёт, как гадость сделать.

– Ты это про меня сейчас говоришь?

– Про всех нас.

Распутин вздохнул.

– Георгий,– позвал старик, и дверь тут же открылась,– заходи. Возьми перо и чернила, писать будешь.

Мальчик достал из комода письменные принадлежности и разложил их на столе.

– Семь грамм корня ливанского кедра,– начал диктовать старик,– засушённый плод акокантеры абиссинской, двенадцать грамм сибирской полыни…

Распутин с недоумением слушал сплошь незнакомые ботанические названия.

Монотонный спокойный голос старика действовал подобно снотворному, и он почувствовал, что находится в непонятной дрёме, где-то на грани между сном и реальностью.

Перед глазами вдруг возник дворец Феликса Юсупова, а потом и сам Феликс.

Держа в руке бокал вина, приторно улыбаясь, он что-то говорил, но его слова не доходили до сознания, пропадая и тут же стираясь в памяти.

Неожиданно он очутился на улице, во дворе.

Шёл снег. Его хлопья были крупными и мягкими.

Поймав на ладонь одну снежинку, Распутин вдруг подумал, что в это самое время должен быть в совершенно другом месте.

«Что я тут делаю?»

От ворот кто-то шёл.

Присмотревшись, он увидел молодую женщину.

Она, пошатываясь, словно пьяная, шла к нему.

В её голове торчал топор, струйки тёмной крови стекали с её подбородка на снег и тот шипел, пузырясь и смешиваясь с ними.

«Бежать!»

Он побежал, но ноги были ватными, длинный подол шубы мешал, цепляясь за непонятно откуда взявшиеся корни деревьев, торчащие из мёрзлой земли.

Он схватил руками подол, и в этот же момент что-то сильно ударило его в спину.

Уже падая, он понял, что опускается не на землю, а летит в чёрную Невскую воду.

В изнеможении подняв голову, он увидел перекошенное лицо Юсупова, а потом ледяное крошево сомкнулось над ним, и холодная речная вода поволокла его тело навстречу концу, который, теперь он знал это точно, одновременно был и началом всего.

Распутин захрипел, схватил себя руками за горло и открыл глаза.

Обезумевшим взглядом он смотрел на старика и мальчика, сидящих за столом напротив него, и не узнавал их.