Внезапно стены полыхнули расцветающими на них золотыми лилиями. Комната озарилась ярким светом. Ольга испуганно вскочила, боясь представить, какую ещё злую шутку сыграет с ней этот вечер.

Всё в комнате преобразилось: встали в проёмы окна и двери, покрылись бумажным рисунком стены, мебель расставилась по местам.

Яркий свет угас, и комнату уже освещала настольная лампа рядом с компьютером. В углу стоял вечно незаправленный диван. На стуле висела одежда. Стол, как всегда, был завален дисками и обрывками бумаги. Эксцентричный юноша с большими чёрными глазами и чувственными губами, держа в руках микрофон, смотрел на неё с плаката на стене. Его имени она так и не запомнила.

Дима тоже был в комнате. Он сидел на подоконнике у распахнутого окна и смотрел вдаль, словно и не замечая Ольгу. Босой, одетый в закатанные до колен джинсы и серую выгоревшую футболку, с распущенными волосами, чуть развевающимися от легкого ветра.

– Эй! – в отчаянье крикнула она ему, но Дима не обернулся. – Посмотри на меня!

Но он продолжал смотреть в окно, задумавшись о чем-то своем.

– Разве ты меня не слышишь?

– А кто сказал, что ты здесь есть? – заметил он, не глядя в её сторону.

– Но я ведь здесь! – Ольга, обезумев от происходящего, подбежала к нему. – Вот, – она схватила его руку, но он отнял её.

– Нет, – проговорил Дима бесцветным голосом. – Разве ты не знаешь, что это просто сон?

– Я не сплю. Я знаю, что я не сплю!

– А я и не о тебе говорю. Это я сплю, – он, словно сожалея о чём-то, покачал головой. – Видишь ли, я просто тебя придумал.

Давно уже потерявшая чувство реальности Ольга присела на компьютерный стул рядом с ним.

– Мне кажется, я сейчас сойду с ума, – тихо проговорила она.

– И немудрено, – кивнул Дима. Он не смотрел ей в глаза, а разглядывал свою комнату. – Мне очень жаль.

– Что происходит? Ты меня разыгрываешь?

– Нет, – Дима грустно улыбнулся, в его профиле проступило что-то незнакомое, но как только Ольга попыталась разглядеть – исчезло. – Мне будет нелегко с тобой проститься.

В её голове давно царил хаос. Ольга расплакалась.

– Ты не приходи больше, – сказал Дима, наконец-то посмотрев на неё. – В мой сон. Я знаю, что ты просто несчастная душа, которая бродит по этому городу. Так что лучше уйди.

Ольга послушно поднялась. У неё были вопросы. Миллион вопросов. Но ни одного из них она не задала, просто потому что потеряла чувство реальности.

Дима отвернулся и снова смотрел в окно.

– Забери меня к себе, – попросила она, рыдая.

– Не могу. Это ты меня оставляешь. Разве ты ещё не заметила, что ты исчезаешь? Просто я просыпаюсь.

Стены комнаты покрылись рябью, и как мираж развеялся тёплый уют. И свет, и книги, и диван, и тот юноша на плакате, и сам Дима – всё исчезло. Ольга была одна в пустом, продуваемом всеми ветрами помещении и смотрела на то место, где он сидел мгновенье назад, а ныне был лишь пустой оконный проём.

Она выбежала на улицу, но рядом, как назло, не было ни души. Никто не сидел во дворе, не шёл из магазина с пакетом продуктов и не грел машину. И запропастились куда-то проклятые маленькие дети, которых она видела на площадке. Не помня себя от страха, Ольга побежала в сторону оживлённых улиц.

Вылетая из-за угла дома, она наткнулась на пожилого мужчину в очках и с седой бородкой. Но вместо извинений она схватила его за рукав и, почти крича, спросила:

– Вы меня видите?

Опешивший мужчина медлил с ответом и даже не пытался вырваться.

– Вы меня видите? Видите меня?! – не унималась Ольга.

– Да вижу, вижу… – просипел он, выдернув свою руку и назвав её на прощание идиоткой.

Она чуть-чуть постояла, подышала холодным воздухом, а потом побрела по городским улицам, не имея ни цели, ни направления, – и впрямь, просто несчастная душа.

Сама того не заметив, она вышла к центру города. Ярко горели фонари, освещая главные улицы, с их скверами и монументами, с величественными зданиями – архитектурным наследием минувших столетий. В выходной на улицах было оживлённо.

– Который час? – спросила Ольга у незнакомой женщины.

– Половина двенадцатого, – ответила та.

«Бал ещё даже не закончился», – подумала Ольга. Ей стало грустно, когда она вспомнила радостные лица одноклассников, – она-то почти и не повеселилась. И ещё хуже стало от мысли, что вот сейчас ей так плохо, и грустно, и одиноко, и она совершенно не понимает, что происходит вокруг, но это не делает абсолютно никакой погоды, и там всё равно продолжают веселиться. А единственный человек, с которым было весело ей, пропал.