Министерство Исследования и Планирования перемещений по Временной траектории разработало график ее индивидуальной тренировки: занятия с психологами, медиками, историками-документалистами, даже со специалистами по самообороне. Мы старались предусмотреть все навыки и знания, которые понадобятся Елизавете в 14 веке, потому и перестраховались, как говорится, по всем «фронтам».

– Да, серьезный подход. Анатолий Романович, я видела Вашу Машину Времени на предварительном ознакомлении, – сказала Алла и улыбнулась, – но, признаться, представляла, что она будет более замысловатой.

Профессор заулыбался и начал расхаживать по комнате, жестикулируя. Анатолий Романович все еще не мог говорить о своем изобретении спокойно.

– Это Устройство создает, так сказать, условия «отрицания» информационных и энергетических и временных полей, особенно если учитывать, что одно без другого не существует. Наверняка Вы знаете, что маятниковые часы на экваторе и в средних широтах идут по-разному из-за разной величины центробежной силы. Вот мы и постарались устранить всевозможные причины таких сил, ведь в основе лежит всего лишь взаимодействия полей заряженных частиц. То есть, изначально в нашей Установке нет ни единой частицы, которая создавала бы поля, а, следовательно, нет ничего, что несет в себе информацию и память. И что могло бы затормозить перемещение по Временной траектории…

– То есть там пусто и ничего нет?

– Да, именно так.

– То есть время не сразу поворачивается вспять для человека, который зашел в эту Машину Времени?

– Все верно, Алла. Проще говоря, Машина Времени – это «стерильная» комната, где нет никаких процессов. То есть установка по перемещению во времени – лишь трамплин. И, находясь в ней, человеку для переноса в прошлое нужна вещь из прошлого. И таковым служит старинный предмет, у которого есть сильное информационное поле с данными, когда и где он был создан.

– Из частной коллекции одного из зарубежных археологов была приобретена серебряная цепочка, – продолжила уже Елизавета, – найденная при исследованиях развалин монастыря в Аквитании, того самого монастыря, куда я собиралась отправиться. Украшение датировали первой половиной 14 века, что было наиболее подходящим периодом для моего исследования.

– Но ведь просто цепочка не может Вас перенести в то время, как и Установка для перемещений не отправляет назад? – нахмурилась Алла.

– Это взаимодействует системно, вместе. И никак иначе. – Снова жестикулируя, вступил в разговор Анатолий Романович, – надел цепочку или взял старинный предмет нужного года создания и зашел в Установку. А поскольку в ней абсолютно «чисто», то и единственное поле от цепочки начинает стремиться в свой временной отрезок. Предмету не мешают никакие силы, чтобы его притянуло энергетическое поле своего места и времени, когда оно было создано. А вместе с ним перемещается и человек. И именно ношение этого предмета на теле держит в том времени, куда Вы переместились.

– В своих интервью, Анатолий Романович, настолько подробно об этом Вы не рассказывали, – заметила Алла.

– Такое объяснение «на пальцах» не составляет особой тайны, – пожал плечами профессор, – общая информация известна во всех кругах, а вот специфические нюансы, чертежи и протоколы защищены грифом «Секретно» и патентами.

– Ясно. То есть Вам, – снова переключилась девушка на Елизавету, – нельзя было снимать эту цепочку в 14 веке?

– Нельзя ни в коем случае, иначе меня бы вернуло обратно, – кивнула Елизавета, – но это даже удобно в случае опасности.

И вдруг Алла прищурилась и спросила:

– А почему российские ученые не выбрали Россию в качестве поля для исследований? Вы же сказали, что Министерство интересует только история и культура.

Анатолий Романович невольно отвел взгляд и втянул воздух:

– Если быть честным до конца, то объяснений сверху я не добился. А ведь я рассчитывал, что мое изобретение будет полезным для углубленного изучения истории нашей страны, а не какой-нибудь другой…

– Алла, – сказала Елизавета и немного покусала губы, подбирая слова, – думаю, здесь сыграло роль опасение со стороны руководства относительно влияния перемещений во времени на государственность, историю и прочее.

– Ага, – разулыбалась девушка, – в общем, пока опыта мало, то экспериментируем на «чужом» поле, так?

Елизавета не подтвердила и не опровергла ее догадку, лишь иронично посмотрела ей в глаза, профессор тоже молчал.

– В итоге, предприняв все известные методы защиты, меня перенесли в 1343 год, – откинулась Елизавета на спинку кресла. – Мне было сложно адаптироваться в чужой стране и в другом времени. Современный английский язык практически ничем не мог помочь мне в общении с людьми Средневековья. Первое время меня «приютили» в монастыре, посчитав иноземкой. Я и подумать не могла, что такое получасовое дело, как выбор ракурса и фотографирование фресок в нужной зале монастыря, окажется настолько сложным и долгим. Там, как и в любом монастыре, был крайне жесткий график – утром, когда зала была хорошо освещена, и все наилучшим образом подходило для выполнения моего дела – я была окружена десятками монахинь во время чтения молитв, а потому, делать что-то другое было просто невозможным. Шерстяная ткань, из которой было сшито мое платье, натирало руки и шею, а грубый пояс оставлял следы под ребрами даже сквозь одежду. От всего этого я расчесывала свою кожу до крови, добавлялись к этому еще и клопы. Изо дня в день я испытывала отчаяние, еще большее, чем вчера. Все должно было исполниться просто и быстро, а совсем не так, как выходило. Спустя неделю я потеряла сознание во время вечерней молитвы от истощения и недосыпания. И это очень не понравилось настоятельнице монастыря, она сказала, что я слишком изнежена и избалована, хотя для своего века я была достаточно крепкой и физически развитой – сказывались студенческие спортивные соревнования и экспедиции по тайге.

Сначала я никак не могла привыкнуть к здешнему порядку – вставать с рассветом, часов в пять, а отходить ко сну к восьми – девяти вечера в зависимости от времени года. Так было заведено еще с давних времен. Но такой распорядок дня был наиболее приемлемым для времени, когда еще не было электричества, и это позволяло экономить дрова, свечи и лучины.

Алла перебила Елизавету:

– А сколько лет было другим девушкам в монастыре?

– От 12 и до бесконечности, – улыбнулась Лиза, – те времена были очень опасными, а стены монастыря хоть как-то защищали, поэтому многие девочки, осиротев, попадали сюда и не стремились вернуться к мирской жизни, просто потому, что многим было некуда деваться. Не все становились монахинями из любви к Господу.