«Кто придумал эти дикие условности? – размышляла Татьяна. – Чем именно эти несколько кусков кожи столь разительно отличаются от почти таких же в витрине «Галантереи», где они стоят в сто раз дешевле? Вещица хороша, спору нет, но не настолько же, чтобы отдавать за нее три-четыре зарплаты. Пусть для кого-то это просто карманная мелочь – на таких этот магазин и рассчитан, но все-таки заламывать абсолютно не обоснованные цены – это уже сверхцинизм, все равно, что прикуривать от горящих купюр.

Понятно, когда человек стремится купить, например, оригинальную автозапчасть – тут идет речь о безопасности. Но зачем люди ночами давятся в очередях, чтобы отдать сотню тысяч за какой-то телефон, в котором для них существенно только название? И какова принципиальная разница между носками за двести рублей и за десять тысяч, между солнцезащитными очками за тысячу рублей и за сто тысяч, если они внешне неотличимы? Список примеров можно продолжать бесконечно, но я понимаю лишь одно: понятие «брендовости» создано с единственной целью: служить мерилом социального статуса, визитной карточкой клуба избранных. Хочешь принадлежать, хотя бы внешне – плати.

Ни одному жителю европейской столицы не придет в голову покупать внедорожник, чтобы на нем кататься по городским пробкам. Во многих государствах даже мэры крупных городов ездят на простеньких малолитражках и никакого ужаса и унижения в этом не видят. Напротив, всем видно, что они за сохранение экологии. А еще лучше использовать велосипед. А что у нас? Невозможно представить, например, депутата хотя бы районного масштаба на каком-нибудь Nissan Micra. Да что там депутата, даже рядовой более-менее состоятельный гражданин при выборе авто руководствуется принципом: чем мощнее и громаднее, тем круче. Какая там экология! Об этом и говорить-то в обществе «реальных пацанов» неприлично, засмеют. Даже у американцев с их врожденной гигантоманией и бензином по цене воды лозунг «Fuck fuel economy!» давно потерял актуальность, а в России спрос на джипы только растет, все пыжатся продемонстрировать крутизну, хотя на самом деле демонстрируют лишь тупое тщеславие и комплекс неполноценности.

Говорят, во многих азиатских и африканских странах граждане обозначают свой статус, нарочно демонстрируя этикетки и неотрезанные ценники на брендовых вещах – даже если эти вещи по факту фейковые. В это отчего-то легко верится. Но не могу себе представить, например, француженку с вывернутыми наружу ценниками на юбке или лифчике. Вот тут-то и становится ясно, какое общество не зациклено на всякой символической ерунде, а какое застряло в развитии, и где наше место в этом рейтинге».

Рассуждения Татьяны прервала какая-то напыщенная корова, вывалившаяся из дверей бутика и обвешанная фирменными пакетами «Бабочки». Она была очень возбуждена и чуть не сбила Татьяну, та еле успела сделать шаг в сторону. И тут же услышала:

– Танюха, Крылова! Ты, что ли?

Татьяна вздрогнула и обернулась. Это было невероятно! Лицом толстуха до боли напоминала ее лучшую школьную подругу Ирку Гусеву, которая неожиданно пропала с горизонта лет двадцать пять назад.

– Ирка?

Они обнялись. У Татьяны сразу создалось впечатление, что подруга искренне рада неожиданной встрече, но несколько стесняется своих сильно расплывшихся форм. В последний раз, когда они виделись, Гусева имела практически идеальную фигуру, отчего все знакомые прочили ей скорое и выгодное замужество. Или, как минимум, карьеру модели. Но Татьяне было наплевать на теперешний Иркин внешний вид. Она столько раз пыталась найти ее разными способами, что уже отчаялась и думала, что та либо слиняла за границу, либо произошло что-то нехорошее. А сейчас была счастлива уже от того, что подруга живая и невредимая.

– Ты где скрывалась-то? Я уж думала, ты куда-нибудь в Антарктиду свинтила. И никто из одноклассников не в курсе, где тебя искать.

– Да знаешь, мы переезжали несколько раз… И что-то так все задолбало…

Татьяна пропустила мимо ушей эту фразу, хотя логично было бы поинтересоваться, отчего же Гусева при очередном переезде не сообщила свои новые координаты и за двадцать пять лет ни разу не вышла ни с кем из одноклассников на связь. И что именно ее «задолбало» – уж не общение ли со старыми подругами?

– А почему в соцсетях тебя нет?

– Знаешь, честно говоря, я в компьютере не очень… – Гусева потупила глаза. – И, кстати, я теперь не Гусева, а Лебедева.

Татьяна засмеялась, хотя собралась было спросить, при чем тут компьютер.

– Вот прикольно! Специально мужа под фамилию подбирала? А я, между прочим, тоже уже не Крылова, а Горская. Давай прямо сейчас телефонами обменяемся, а то глядишь, еще на двадцать пять лет пропадешь.

Ирина вытащила из сумочки, страшно похожей на ту, что была в витрине, айфон последней модели. Они с Татьяной записали номера друг друга. «А Ирка-то, видать, и вправду далеко пошла», – отметила Татьяна, более внимательно приглядевшись к наряду и аксессуарам школьной подруги.

– Ну, рассказывай, ты где, что, как? – Татьяна была уверена, что сейчас услышит какую-то потрясающую историю, годящуюся в качестве сюжета для сериала. Гусева отчего-то со встречными расспросами не спешила.

– Ой, Танюшка, тут в двух словах не расскажешь. Может, посидим где-то?

– Что, прямо сейчас?

– Ну да, а что? Тут, я знаю, одна приличная кафешка поблизости есть…

Татьяна успела подумать, что в «приличных» кафешках в шаговой доступности от «Бабочки» цены такие же, как и в самой «Бабочке». И тут же вспомнила, что вообще-то уже опаздывает: она планировала сегодня забрать туфли из ремонта, а там до семи. И еще надо на ужин чего-то купить и к приходу мужа приготовить. Идея родилась практически сразу.