Вот у Людки Кузькиной подобных заморочек не было. То ли она сама умудрялась не злоупотреблять своей же обильной стряпней, то ли знала какой-то секрет и из принципов женской дружбы им не делилась, то ли от природы имела такую несгибаемую конституцию – факт оставался фактом: соседка всегда выглядела стройной и подтянутой. «Не всем дано, Надюха, – утешал жену Петров. – Некоторые, вон, всю жизнь водку цистернами хлещут и живут до девяноста лет. А кто-то может за год спиться и ласты склеить под забором. Человеческий организм – дело темное. Кому что на роду написано…»

Петровы в полном молчании посмотрели телесериал, который как-то плохо воспринимался за пустым столом. Несколько раз Вадим по привычке порывался двинуться на кухню, но Надежда сурово грозила пальцем. Сама она избегала даже смотреть в сторону кухонной двери.

Ночью сон долго не шел. Петров ворочался, отгоняя от мысленного взора образы еды. Особенно ярко представали яства с субботнего застолья у Кузькиных. Судя по громкому урчанию в животе супруги, ей виделось то же самое.

Наутро Вадим и Надежда вскочили одновременно – по звонку будильника ровно в семь – и не сговариваясь ломанулись к холодильнику. Завтрак в этот день был, будто перед дальним походом. Вадим смел даже полкастрюльки овсяной каши, которую всегда недолюбливал. Надежда не препятствовала, лишь заметила, что впрок нажраться еще никому не удавалось. На работе Вадим постарался отобедать как можно позже и как можно плотнее, а по дороге домой еще усилил эффект парой беляшей у метро. Но это помогло не сильно. К девяти вечера уже началось какое-то томление и зуд, Вадим нервозно расхаживал по квартире.

– Петров, прекрати маячить! – не выдержала Надежда. – Возьми, что ли, книжку почитай…

– О вкусной и здоровой пище? – съязвил Вадим.

– Хватит издеваться! – вдруг заорала жена. – Думает, ему одному плохо.

– Да уж, я вижу, что нервишки-то у тебя совсем ни к черту стали. Только кто это все придумал? Я, может быть? Это еще неизвестно, кто над кем издевается, так что нечего тут на меня орать. Сама читай свои книжки.

Он пошлялся из угла в угол еще немного, попробовал позвонить Кузькину, но тот извинился, сказав, что они как раз ужинают, и он может перезвонить. Петров сказал, что не нужно, и в сердцах бросил трубку. «Ужинают они, понимаешь!.. Есть же счастливые люди!» Пощелкал каналами ящика, но везде была реклама еды. Желудок отзывался на нее жалобными трелями. Петров заглушил эти звуки двумя кружками пустого чая и в мрачном настроении отправился спать в половине одиннадцатого, в надежде, что во сне симптомы утихнут, а там не заметишь, как настало утро со всеми его животными наслаждениями.

Проснулся он за двадцать минут до будильника. Жены в постели не было. Заподозрив нехорошее, Вадим прокрался на кухню и обнаружил Надежду, печально сидящую за пустым столом. Петров умылся, побрился и присоединился к супруге. Борясь с мучительными спазмами желудка, они таращились на циферблат кухонных часов до заветных 7:00, после чего Надежда собственноручно сняла с холодильника пломбу и открыла доступ к радостям плоти.

Вечером, как назло, заняться дома было решительно нечем. От Надеждиного сериала тошнило, а от рекламы хотелось сбежать куда глаза глядят. Надумал сходить к соседу, но Надежда пресекла эту идею на корню.

– Петров, я тебя насквозь вижу. Генка предложит выпить, а где выпивка, там и закуска. Так что сиди дома, дорогой.

– Я что, под домашним арестом? – возмутился Петров. – Или ты заодно с голодовкой сухой закон объявила? Я, может, желаю культурно выпить после трудового дня.

– Перебьешься, – отрезала Надежда. – И хватит дурью маяться, лучше посмотри, все ли в доме в порядке, может, починить чего нужно. Хозяин ты или кто?

Чинить что-либо в квартире абсолютно не требовалось, Петров обследовал розетки, краны, унитаз – все функционировало безупречно, даже ни одна дверная петля не скрипела. Мусорное ведро было почти пустым. Вадим вышел подышать на лоджию. «Что ж это такое-то? – тоскливо подумал он. – Жрать хочется, сил нет. Если б выпил, хоть притупилось бы, так нет же. Ладно, завтра я по дороге домой заготовочку сделаю. Про то, чтоб не бухать, уговора не было. Хотя до завтра еще дотерпеть надо». Петров вздохнул и посмотрел в вечернее небо, как бы прося помощи у высших сил. Высшие силы отреагировали моментально: на соседнюю лоджию, отделенную от петровской лишь невысокой перегородкой, вышел покурить Генка Кузькин.

– Чего-то ты пропал, Вадик. И кислый какой-то. Случилось что? Или с Надькой поцапались?

Петров не стал пускаться в пространные излияния – у них с Надеждой был уговор держать факт семейного самобичевания в тайне. Видимо, жена и в самом деле верила в скорое собственное преображение и предвкушала удивленные восторги со стороны соседки.

– Да вот, думал, не совершить ли малое вечернее возлияние, а оказалось, дома по нулям.

– Ха, вот нашел проблему. А ну залетай, ты ж знаешь, мы всегда гостям рады.

Петров замялся.

– Слушай, а может ты ко мне? Только если есть, прихвати чего-нибудь такого, чтоб без закуски шло.

– Вискарь сойдет? – Петров кивнул. – Погодь, я сейчас.

Надежда оглядела Кузькина с початой бутылью «Fox & Dogs» взглядом таможенника, но в квартиру пустила.

– В гостиную идите, а я пойду прилягу, почитаю на сон грядущий. И не очень тут увлекайтесь, завтра на работу.

– Надюш, а лед-то у нас есть? – робко поинтересовался Петров. «Насчет гостиной – это мудро, – попутно отметил он. – А то, если на кухне заседать, будет допытываться, что за бумажка на холодильнике».

– В морозилке лед. И смотри там, Петров… – Надежда сделала выразительное лицо и удалилась.

Пользуясь случаем, Вадим тщательно осмотрел морозилку. Кроме льда, там имелась замороженная курица, камнеобразное филе трески и большой контейнер с летним урожаем белых грибов. «Подготовилась, – мрачно усмехнулся Петров. – Даже пельмени куда-то подевались, странно. А ведь тут же еще шматок сала был. Тоже припрятала? Ах, какое было сальцо!..»

Вискарь, конечно же, отменно шел и без закуски. Но Петров уже не мог отпустить из сознания образ аппетитного шмата сала, который он приобрел на рынке всего неделю назад и еще не успел толком насладиться. Сало Петров называл «славянским хамоном» – не в угоду политике импортозамещения, а на полном серьезе. И хотя даже настоящий хамон вряд ли сгодился бы в качестве достойной закуски к виски, Петров не мог не думать о своем излюбленном продукте, как о белой обезьяне из притчи.