Даже когда подрос сын и она провожала его в школу, находившуюся недалеко от музея, Алёна не могла удержаться, чтобы не зайти и не пробежаться по-быстрому мимо коллекции, бросив на ходу: «Привет!» автопортрету Гогена. Почему-то с ним сложились особо дружеские отношения.

Огромная очередь таких же, как они, «халявщиков» двигалась медленнее, чем в Лувре.

– Если и дальше черепашьим шагом будем ползти, то не успеем ничего посмотреть, – с грустью в голосе пробормотала любительница живописи.

– Может, завтра? – предложила Стелла.

– Завтра у них выходной день, а потом будет уже не до музеев.

– Точно, и мне тоже.

Еле таща ноги от усталости на пути к своему автомобилю, припаркованному недалеко от Лувра, они увидели полицейских, записывавших их номер.

Урбанова нашлась сразу:

– Здравствуйте, как ваши дела? – она была сама вежливость и обходительность. – Я приношу вам самые глубокие извинения, если мы что-то нарушили.

– Здесь парковка запрещена. Выписываем вам штраф, – сурово сказала женщина-полицейский.

– Помилосердствуйте, – всплеснула Алёна руками. – Как вас зовут?

– Младший жандарм Агата Легран.

– Правда? Неужели, как Агату Кристи, известнейшего автора детективов? – нарушительница осветилась улыбкой.

– Да, меня в честь нее назвали, – гордо сообщила полицейская дама.

– Я уверена, вы станете еще более знаменитой, чем она. Ведь у вас столько опыта и столько материала для рассказов!

– Вы так думаете? – смутилась та.

– Агата, – проникновенно произнесла ее имя Урбанова, – представляете, мы только минуту тому назад здесь припарковались и отбежали, чтобы купить бутылочку воды, – она достала из сумки неопровержимое доказательство. То, что эта бутылка лежит в ее сумочке еще с парома, она умолчала:

– Пожалуйста, извините нас.

Блюстительница автомобильного порядка на улицах Парижа, проникшись симпатией к любезной русской, поверила ее искреннему тону и порвала бумажку со штрафом.

– Спасибо, Агата. Я буду ждать ваших романов и переведу их на русский. Прощайте, счастливого дежурства!

– Ну, ты даешь! – восхитилась Стелла, усевшись в машину и чмокнув ее в щеку. – Тащусь от тебя и умираю с голоду.

– Так помчались!

Подруги подъехали к ресторану. Снаружи стояли симпатичные столики, накрытые белоснежными скатертями. Погода позволяла. Они сели напротив друг друга, а Алёна повесила свой рюкзачок на спинку кресла.

– Сейчас же убери его оттуда, – торопливо схватила ее за руку Стелла.

– Почему?

– Мы сидим совсем рядом с проезжей частью. У них здесь несущиеся со скоростью света мотоциклисты срывают сумки у таких, как ты.

– Оригинально, а я и не знала. Даже возразить трудно, раз в Европе такое случается. Убираю.

Они заказали поздний обед, забыв про десерт, и долго ждали, пока им подадут.

– Это Франция, – со знанием дела инструктировала Стелла. – Сиди, не возникай и терпеливо жди своего часа. Рано или поздно он наступит.

Обед оказался так себе, ничего особенного.

– Видимо, надо знать места, где подают что-то более изысканное, – с грустью сказала Алёна. – Надеюсь, десерты у них хотя бы аутентичные? – Урбанова не теряла оптимизма. – Закажем? Попробую всё! Где наша не пропадала.

Россия всегда тяготела к французской кухне, особенно к ее сладким блюдам. Давным-давно, еще в Москве, Урбанова и ее подружки то и дело переписывали друг у друга рецепты.

– Сэр, – мягко и тактично обратилась она к проходящему мимо официанту.

Тот сделал вид, что не заметил. Это повторилось несколько раз. Урбановой надоело, и она решила взять ситуацию в свои руки. Встала и решительным шагом вошла в ресторан. Там обосновалась огромная витрина десертов. Выбрав пяток наиболее привлекательных образцов, она попросила служащего принести им всё это благолепие на веранду. Тот на ломаном английском и не очень-то приветливо ответил:

– Все заказы принимаются только за столиком своим официантом. Обратитесь к нему, мадам.

Алёна вернулась к подруге. Еще три-четыре ее попытки привлечь к себе внимание гарсона по-прежнему не увенчались успехом. Это окончательно вывело гостью столицы из равновесия. Она взяла телефон и набрала номер ресторана. Ответили быстро. Посетительница строгим, спокойным, не терпящим возражения голосом попросила принести счет за обед, обозначив, где находится их столик.

Просмотрев листок с цифрами, перечеркнула строчку, где были указаны чаевые.

– У нас 15 процентов автоматически включаются в счет, – сказал официант.

– Вы не заработали сегодня и одного процента, – мило улыбаясь, ответила Алёна и подписала чек, указав в нем цифру без чаевых.

– Они всё равно снимут с тебя полную сумму. Это французы! – Стелла пыталась остановить ее.

– А у меня американский банк и кредитная карточка с несколькими линиями защиты. Позвоню, когда вернусь, и они сделают всё так, как я попрошу. Англоязычные вообще считают французов придурками, и, кажется, я начинаю их понимать. Давай пойдем за десертом в другое место. Побродим по городу, выберем что-нибудь симпатичное. Там, где настроение не портят. Мы же не позволим им выключить наше парижское сияние?