Жалко было пацанов из химвойск, им досталось по полной, после пары выходов для сбора радиоактивного мусора на крышу реактора, они становились бледными как штукатурка в казарме.

Только ИМРка доказала свою незаменимость при работе возле реактора…

Шла вторая неделя, когда нам прислали «духов», так мы, рано «пристаревшие», звали вновь прибывших.

Мише достался несмышленыш из Баку, туповатый ботан, занимавшийся на гражданке разведением аквариумных рыбок, по имени Володя. Его сразу окрестили «тормоз».

Он не был сторонником дедовщины, хотя и подходило время когда «по сроку службы положено».

И вот как-то, сгребая у реактора мусор, услышал в шлемофоне истеричный крик лейтехи – командира. Оказалось, у Вовки заглохла ИМРка, смотрю в триплекс, слетела гусянка. А рация рядом с реактором барахлит.

Мертвенная тишина возле реактора, бесшумно влазила в наше кроветворение, в самый костный мозг, вносила бардак в процессы митоза, конъюгации, бездумно проводила делецию хромосом.

К несчастью не все служаки понимали, безмолвную равнодушную ярость радиации, многие солдаты бравировали и получали смертельную дозу.

Рев 12 цилиндровых движков ИМР – значил Жизнь, тишина – возвещала Смерть…

Но нас не зря называли «траками», а мы себя гордо называли «БОУПтянами». Миша быстро прикинул: «Уже оттарабанили свои 5 часов, пока дернем дежурную ИМРку, пока то, пока се, «Тормоз» вместе со своим командиром изжарятся, а если покинут Броню и пехом попытаются сбежать, такая же Доза».

Впрочем, все эти варианты просчитывал раньше, в те короткие минуты сна, когда удавалось прикорнуть…

Как на автомате подъехал спереди к уснувшей ИМРке, открыл люк, буквально за пару секунд подцепил 20-ти тонный трос, и юркнул к себе. Угрюмо размышляя над тем, какую дозу хапнул, по вине нерадивого «молодого», о том, сколько занес с собой в машину, пока цеплял трос, и сколько получил мой старлей, у которого ведь ест ребёнок. Отъехал подальше от реактора, там подцепили второй трос, командиры даже не вышли.

Уйдя из-под взора триплекса его ИМРки, Миша боковым хуком справа превратил физиономию «Тормоза» в то, что надо было сделать давно еще его отцу….

Скорбно думая ныне по происшествии многих лет, что быть может, судьба сложилась бы по другому, если бы по инструкции бросил «Тормоза» и сберег свои нервы…..

Впрочем, когда всю жизнь живешь с пониманием того, что тебя в любой миг может накрыть лейкемия, это здорово тонизирует……

Афган

Меня свежеиспечённого военврача, забросили в Кандагар, мне это показалось многообещающим, можно было получить ордена, звездочки пораньше.

Других социальных лифтов тогда не было.

Конечно, у врача служба не то, что у десантуры или даже у пехоты, боевых практически не бывает.

Мы в основном занимались «сортировкой» раненых, то есть переправляли их в Ташкент.

Но сказать, что служба была мёд – нельзя, и нас периодически щипали снайперы, иногда прилетали мины и реактивные снаряды…

В общем, мы были вышедшими из рассказа Стругацких «Пикник на обочине», только тысячи глаз афганцев смотрели на нас через прорези прицелов….

А ведь пуштуны открыто хвалились тем, что они самые крутые воины в мире, потому что они воевали ещё с Александром Македонским, что даже инглизы их не победили.

Для пушту смысл Жизни был один – Война!

А нам внушали, что раз мы научили воевать вьетнамцев, а они победили Америку, то Советская Армия величайшая в мире….

Так столкнулись Два Супер-Эго…..

Только через полгода, с комполка мы поехали на проверку дозора, контролировавшего трассу.

И вот, в 6-ть утра только рассвело, мы прибываем на точку.

Бог, ты мой!

Как ругался комполка! Такой витиеватой ругани я до этого не слышал.

Весь караул, 6-ть бойцов, включая 2-х сержантов, накурились анаши в усмерть. Полчаса, вялые как тараканы они пытались найти разбросанные по округе автоматы и боеприпасы.

По всему было видно, что немало трассеров они пустили ночью в небо.

Но это не самое страшное, как им повезло, что душманы их не перерезали?!

Так я впервые узнал, что такое афганка.

Где то еще через пару месяцев, когда комполка уехал в Кабул, замполит под вечер, таинственно блестя узкими глазенками, позвал: «Пошли, док, пора прописываться!»

Он притащил меня в отдалении стоявшую палатку, там уже набилось человек 5-ть офицеров.

Все привычно расселись по кругу, скрестив ноги.

Смотрю, капитан достает уже приготовленную папиросину, и, взорвав, передает по кругу. Палатка немедленно заполнилась дымом.