– Раньше это вас не напрягало, - произносит Глеб.

– Да, и это стало поводом для сплетен, - соглашаюсь ровно.

– Что?
– удивленно переспрашивает мужчина.

– Как и ваше поведение в офисе, - смотрю на него прямо; затем беру дыхание и произношу то, что давно нужно было сказать, - Люди замечают ваше отношение ко мне. И их реакция на это «отношение» мешает мне работать.

– Ты сейчас пытаешься сказать мне, что тебе мешают работать местные сплетни?
– спрашивает Глеб, внимательно глядя на меня.

– Это оскорбляет моё достоинство, если хотите, - холодно отвечаю, заметив, что мои слова не впечатлили адресата.

– Тебя оскорбляет, что тобой заинтересован успешный и привлекательный мужчина?
– задает вопрос исполнительный директор, продолжая смотреть на меня внимательно и сосредоточенно.

– Я не просила вашего внимания, - пытаюсь донести до него.

– То есть, по-твоему, внимание может появиться только после просьбы о нём?
– сухо уточняет мужчина.

– Нет, но…

– Ты меня сейчас разочаровываешь, Ева, - холодно произносит он.

– Лучше будьте разочарованы во мне, пожалуйста, - выдавливаю из себя, опустив взгляд в пол.

Моя репутация здесь - единственное, за что я буду бороться до конца. Потому что это только моя заслуга. Я добилась своей должности сама, хоть мама и устроила меня сюда помощницей-стажеркой для того, чтоб показать наглядно, что я выбрала неверный путь. Но за полгода я смогла доказать начальству, что компетентна - и меня посадили в кресло редактора. С тех пор моя связь с матерью была прервана: я съехала из дома и взяла квартиру в ипотеку. За те шесть лет, что я провела в издательстве, к моей работе не было претензий. Напротив. Я каждый год получаю премии, моё начальство мной довольно, мои коллеги меня уважают.

Уважали…

Я не могу всё это потерять из-за временного исполнительного директора, решившего, что я заслуживаю чуть больше его драгоценного внимания, чем остальные.

– Чего ты боишься? Людской зависти?
– Глеб складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла.

– Я не боюсь, я… всего лишь хочу, чтобы на работе все занимались делом, а не обсуждали мою личную жизнь.

– Тогда эта претензия не ко мне, - логично замечает Глеб.

– Но меня обсуждают из-за вас.

Мужчина резко поднимается на ноги, ударив руками по столу. Я машинально делаю шаг назад, не очень понимая, что его так взбесило.

– Я хоть пальцем тебя тронул?
– спрашивает Глеб.

– Нет, - качаю головой, напряженно следя за ним.

– У меня не было времени даже фантазировать о тебе, потому что я был завален работой, - взгляд мужчины, когда он выходит из-за стола, мне определённо не нравится. Почему-то хочется быстро покинуть его кабинет.

– Мы все были завалены работой, - киваю, соглашаясь с его доводом.

Про завал… Не про фантазии.

– Может, я прилюдно обласкал тебя взглядом? Или вслух предложил остаться у меня на ночь?
– продолжая приближаться, спрашивает Глеб.

– Нет, вы этого не делали, - качаю головой, затем натыкаюсь спиной на дверь.

– Тогда почему ты приходишь сюда и предъявляешь мне эти претензии?
– холодно и четко спрашивает мужчина, не останавливаясь и подходя ко мне вплотную.

– Вы устали, и вам нужно отдохнуть, - пытаюсь его успокоить, отчего-то почувствовав опасность.

– Да, я устал. И мне определённо нужен отдых. И меньше всего мне нужно, чтобы кто-то трахал мне мозги такой чушью!
– с нескрываемой агрессией проговаривает Глеб, нависая надо мной.

– Простите, что побеспокоила, я вас оставлю, - хочу выйти из кабинета, но мне не дают.

– Вывела меня, и сбегаешь? Как это по-женски, - усмехается исполнительный директор без веселья в глазах.

– Простите?
– сведя брови, уточняю у него.

Что это вообще за предъявление?!

– И меня начинает раздражать, что ты всё время отказываешься от меня, хотя даже не знаешь, что тебе предлагают!

– Очевидно, что «неизвестно что в идеальном фантике», - бросаю ему, почувствовав не меньшее раздражение внутри.

– Это что за формулировка?..
– недоверчиво и с откровенной претензией спрашивает Глеб.

– Очень четкое описание вас. Вы выглядите идеально. К тому же вы - профессионал, к которому не придраться. Но в данный момент вы прижимаете меня к стене, и выражение вашего лица откровенно пугает, - произношу, глядя ему в глаза, - поэтому я и говорю: "неизвестно что в идеальном фантике".