С минуту я стоял в ногах кровати, затем, обойдя ее, сел на стул, стоящий рядом. То ли девушка почувствовала моё присутствие, то ли просто проснулась, но она приоткрыла веки. Ее глаза на фоне красных белков, теперь были интенсивно синего цвета.

— Привет, — губы Эвелины пошевелились.

Я еле расслышал ее. Вспомнил, как целовал эти губы ещё вчера ночью. Бедная девочка.

— Что ты здесь делаешь? — голос девушки был совсем тихий.

Я уже собирался ответить, как услышал чьи-то громкие шаги в коридоре. Какой-то спор — по-видимому, с дежурной медсестрой, и имя Эвелины. Должно быть, ее родственники.

Предусмотрительно отошёл к соседнему окну. Наверняка ее отец жутко напуган происшедшим.

В палату ворвалась разгоряченная блондинка. В руках она сжимала белый медицинский халат. Следом за ней вошёл высокий мужчина. «Наверное, отец Эвелины», — подумал я. Глянув на лежащую девушку, заметил, как она напряглась. Неожиданно поймал её взгляд, мельком брошенный на меня.

— Эвелина, что произошло? — блондинка коршуном нависла над ней. — Во что ты опять вляпалась?

Мужчина слегка отодвинул женщину за локоть, уселся на стул, который несколько минут назад занимал я.

— Велечка, девонька, что случилось?

— По-моему, кто-то должен был сейчас лежать в постели! — опять выкрикнула блондинка. Ее лицо пылало от злости.

Эвелина молчала.

— Малышка, ну что ты учудила? В самое неподходящее время.

— Она сделала это назло. Чтобы только не уезжать в Англию.

— Лидия, помолчи, — брови мужчины сошлись на переносице. Потом обратился к дочери. — Это правда, Веля? Ай-яй-яй. Доченька. Мне придётся тебя поместить в закрытый пансион. Нехорошо убегать из дома и ослушиваться родителей.

— Папа, я уже взрослая... — еле слышно произнесла девушка.

Мужчина замолчал, словно обдумывая что-то. Затем тихо, но твёрдо произнес.

— Если ты такая взрослая, значит, сама можешь обеспечивать себя.

— Миша, — Лидия схватила мужчину за рукав пиджака. — Забери у неё все, и тогда она сама прибежит к тебе. А я позвоню Киркадию и скажу, чтобы приезжал поскорее. Вот тогда-то твоя дочь запоёт по-другому.

Стоя в стороне и слушая этих двоих, я ужасался бесчеловечности происходящего. Не знаю, что у них случилось, почему Эвелина сбежала из дома, какие были у этих двоих планы на будущее дочери, но, как по мне, такое обращение с человеком было недопустимым. Особенно бесила меня эта белокурая сучка. Она явно оказывала сильное влияние на Михаила Журавлева. Надо побольше разузнать про эту красотку. Но и папаша тоже хорош.

Я попытался вытянуть шею, чтобы разглядеть лицо Эвелины. В это время Лидия обернулась и наконец-то заметила меня.

— Простите, — она с интересом поглядела в мою сторону. Кокетливо взмахнула ресницами. — Непослушная дочь...

 Я кивнул. Мне совершенно не улыбалось быть втянутым в семейные распри. Все что я желал, это чтобы они оставили Эвелину в покое.

— Да мне ничего не надо, — я видел, как лицо девушки скривилось. То ли от боли, то ли от злости.

— Веля, с сегодняшнего дня я закрываю все твои кредитные карты. Пока ты не начнёшь разумно себя вести, не получишь от меня ни единой копейки. И на помощь с тем, что ты натворила, не рассчитывай. Разбирайся сама со страховщиками, потерпевшими, полицией. Нужен будет хороший юрист, звони, и мы сможем договориться.

— И на другую больницу не рассчитывай, — вставила Лидия. — Будешь лежать в этой нищебродской лечебнице.

Я поразился выдержке этой девушки. Она продолжала молчать. Может, она уже была в полубессознательном состоянии? Поскорее бы эти двое ушли.

Словно услышав мои мысли, отец девушки поднялся со стула.

Огляделся по сторонам, сморщился.

— Да, неприятное заведение. Пойдём скорее отсюда, Лидия.

— Конечно, нам надо спешить. У нас же заказан столик в «Мегу».

Вот сволочи! Даже уйти по-человечески не могут.

Они наконец-то вышли за дверь. И словно все в палате ожило. Я слышал чьи-то разговоры, другие звуки. Похоже, до этого мое внимание было настолько сконцентрировано на посетителях Эвелины, что, кроме них, я ничего не улавливал.

Оторвавшись от подоконника, подошёл к кровати девушки. Она лежала, отвернув голову в сторону. Заметил слезу, стекающую из-под ресниц.

Сев на стул, я взял её за руку.

— Эвелина...

— Зачем ты здесь? — не поворачиваясь, спросила она.

— Я приехал за тобой.

Я полулежала на заднем сиденье вместительной «Чайки», завернутая с головы до ног в ещё один плед. Словно вчерашний вечер так и не закончился. Опять мы вдвоём, едем на машине. Только, куда мы едем, я теперь не знала. Да и вообще, все теперь изменилось. Как будто кто-то провёл черту между вчера и сегодня.

В зеркало заднего вида я видела глаза Никиты. Время от времени он внимательно на меня поглядывал. Молчал. Мы не разговаривали с тех пор, как вышли из лечебного учреждения.