Прежнее назначение здания стало проясняться – несколько попавшихся на глаза по дороге стендов имели антиалкогольный характер. Похоже, раньше здесь был ЛТП или что-то вроде. Наверху, должно быть, жили алкаши, которых общество пыталось вернуть в свое лоно при помощи отмеренного судом воздержания, незатейливого труда и лечебных процедур. Павел вспомнил, что не так давно Ельцин расформировал эти учреждения, испытывая к ним, очевидно, инстинктивную неприязнь. И не ущемляемые более в правах алкоголики могли теперь спокойно пропивать родных и тихо себе помирать на трубах теплотрасс. А опустевшее гнездо заняла Контора. Зачем только? Неужели у них не хватало нормальных помещений?

Устройство первого этажа было простым: длинный коридор перпендикулярно входу и лестница наверх посередине. Возле лестничного пролета громоздкая на вид и, похоже, не так давно вмонтированная железная дверь.

Еремин сказал, что работа происходит вахтовым методом и все участники группы, включая его, живут здесь. После ужина Пашу собирались ввести в курс работы и показать лабораторию. Непонятно только почему все это не перенесли на утро и к чему такая спешка? Но, с другой стороны, думал Паша, может быть, тогда и заплатят за сегодняшний день? Хотя бы часть?

Мама говорила, что первое впечатление о людях всегда неверное. Оно обязательно изменится и потом будешь удивляться тому насколько другим оказался человек. Возможно, это была не ее мысль, она часто цитировала, профессиональная привычка. Для Паши это были те немногие мамины слова, правота которых оказалась вполне доказуема. Стало интересно как сильно изменится впечатление об этих новых коллегах.

В Еремине, например, никакой загадки не чувствовалось. Он казался облегченной версией Сергеева, более молодой, гораздо более внешне привлекательной и с темными волосами без признаков седины. Так же напористо и насмешливо балагурил, очевидно, подражая начальнику. Но размерчик поменьше, не так все уверенно и глаза не такие наглые. Наверное, это было делом наживным. А может и нет. Харизма штука тонкая и как ее правильно наработать на самом деле неизвестно. С мамой на эту тему неоднократно спорили, но все ее примеры были только из литературы. Что, конечно, несерьезно.

Вот у другого участника исследовательской группы с харизмой был полный порядок, даже перебор. Олег Евгеньевич. Лет 50. Мог бы играть в советских фильмах сомневающихся в реальности этого мира белогвардейских офицеров, подрагивающих крыльями резко очерченных тонких носов и ясными голубыми немного сощуренными глазами недоуменно взирающих на творящееся вокруг непотребство. Именно так и смотрел на Пашу. Высокомерная сволочь.

Игорь. Тоже лет 50 с хвостом. Отчество не сказал. Похож на состарившуюся мартышку из басни про очки. Все время крутит головой, будто не может ни на чем долго фокусироваться. Или на музыканта, например. Скрипка, пюпитр, запланированное вдохновение.

И угрюмая на вид женщина лет 30 или больше. Зовут Рита. Не особенно симпатичная.

На самом деле, на Рите Паша попытался обмануть мамин закон и специально вышел на негатив. Чтобы потом избушка, возможно, повернулась ласковым и добрым позитивом. Что-то в Рите было интересное. Но непонятно пока что.

Ужинали в небольшой на три столика столовой, которая располагалась на другом конце коридора. Рита с Ереминым за одним столиком, Паша с остальными за соседним. На ужин был рис с длинными волокнами неизвестного мяса. Седой Игорь, поблескивая очками, вяло ковырялся в своей тарелке.

– Мео, как думаешь, нам за сегодня заплатят? – спросил он.

Паша с интересом прислушался.

Его сосед жевал спокойно и размеренно, глядя в стену. На стену он не щурился, видимо, там никакого непотребства не наблюдалось.

– Должны, – сказал он дожевав.

– Мео? Вас на самом деле так зовут? – не удержался Паша от вопроса.

– Это фамилия. Но так меня не зовут, – холодно ответил тот.

– Интересная фамилия, – Паша решил, что нужно все же как-то налаживать контакт. – Скажите, а Рита – это же Маргарита? – негромко спросил он, наклонившись.

Олег Евгеньевич, прищурившись, посмотрел на Пашу.

– Генриетта, передайте соль, пожалуйста, – повернулся к соседнему столику. – Генриетта Иванова, – доверительно шепнул он Паше, поставив на стол переданную солонку.

Павел почувствовал к нему свежую волну неприязни.

– Если продолжить о фамилиях, – спокойно сказал Мео и кивнул на очкарика. – Фомин. Мой давний приятель. Попал сюда по моей протекции и потому, что тут как раз был нужен Фома Неверующий… Мне кажется, Сергеев оценил юмор, когда тебя брал, – сказал он Фомину.

– Ну почему Неверующий, – осклабился очкарик, обнажив желтые прокуренные зубы. – В черта то я верю! Только в него, родимого!

– А у вас какая фамилия? – издевательским тоном поинтересовался Олег Евгеньевич.

Паше показалось, что весь этот спектакль тот затеял только затем, чтобы посмотреть не его реакцию.

– Неинтересная, – ответил он. – Не как в цирке, – добавил мстительно.

После ужина все, кроме женщины и Мео, вышли на крыльцо покурить. Когда вернулись, они уже стояли возле той самой железной двери у лестницы. Еремин нажал кнопку, закрепленную рядом, почти тут же из соседней комнаты вышел Иван Петрович. Он хмуро всех оглядел и достал из кармана длинный ключ. С этими своими усами и ключом он теперь напоминал школьного завхоза. Открыл, отступил в сторону. Еремин и вслед за ним остальные гуськом потянулись внутрь. Павел зашел последним и сразу вздрогнул – железная дверь шумно захлопнулась за ним, зачавкал закрываемый снаружи замок. Изнутри дверь не открывалась, только ключом. А ключ остался снаружи. Фомин, шедший впереди, уже успел спуститься на один пролет лестницы и теперь смотрел снизу ухмыляясь.