А быдло приблизилось к престолу и спросило:

– Ты что ль, плешивый холуй, царь называешься?

Император и придворные завертели головами, желая понять, чья плешивость ввела быдло в столь нелепое заблуждение. Но быдло продолжало:

– Перво-наперво, я тебя, царь, обосру: совсем за нечистотами не смотришь!

Вслед за тем произошло непостижимое: в один миг царя Гордея с головы до ног покрыла какая-то коричневая жижа, издающая неприятный запах. Приближенные остолбенели, а затем кинулись обтирать императора.

– То-то мне ночью снилось, будто я уборную языком вылизываю,- признался государь.

Военный министр Голованов выпучил глаза и с саблей наголо ринулся на быдло:

– За оскорбление высочайшей особы!..

Генерал пролетел сквозь быдло и покатился по полу весь перепачканный. Видя чудесные свойства быдла, никто уже не осмеливался ему перечить. Быдло развалилось кучей перед троном и в наступившей тишине произнесло:

– Эти... давно не мылись... с Вальдемаром которые... во дворе, а я желаю получить Настасью и полцарства!

Царевна Настасья ахнула, закрыла лицо и побежала рыдать к себе в спальню. Все бросились к окнам, и действительно: в окружении стражников и народа во дворе понуро стояла ватага Вальдемара. Во всеобщем замешательстве шут Ерошка нашелся:

– Дядюшка быдло, пока царь чухаться будет, давай я тебе дворец покажу!

Быдло согласилось и пошло с Ерошкой смотреть дворец. Сначала оно сходило на кухню и перепробовало все блюда. Быдлу понравилось:

– Вкусно, но пирог с черникой тоже вкусно.

Потом быдло захотело узнать, как обстоит с отхожим делом. Ерошка сводил быдло в царскую спальню и показал ночной горшок.

– Это у каждого так?
– спросило быдло.

– Да, у вельмож, а у слуг общий, а еще сральня во дворе, - отвечал шут.

– Годится,- одобрило быдло.

Потом быдло стало осматривать разные разности. Оно обошло все палаты, вернулось в царскую спальню, легло на царскую постель и сказало Ерошке:

– Отдохнуть хочу, а ты рассказывай.

– О чем?

– А как вы тут живете. Да, кстати, та вот голубица невинная, что от меня в слезах убежала,- не Настасья ли?..

– Настасья,- отвечал шут,- да голубица ли... Болтают, будто...

– А ты не болтай,- оборвало его быдло,- ты мне про вашу жизнь рассказывай, про Саврасию, про столицу, а я послушаю.

Шут, поглядывая на быдло, начал рассказывать о том, о сем и вдруг встал перед быдлом на колени и взмолился:

– Дядюшка быдло!

– Да что вы все моду взяли на колени бухаться!
– с досадой сказало быдло.
– Сядь по-человечески.

Но Ерошка горячо продолжал, не вставая с колен:

– Дядюшка быдло! Одна надежда на тебя! Ведь у нас же черт-те что делается! И раньше-то худо было, а как Гордей захватил царство, так совсем срамно стало! Сколько было приличных людей - всех замучили, богатырей в Турцию на смерть послали, войско угробили. Теперь случись война - и воевать-то некому будет! А при дворе что творится,- ведь волосы дыбом! Чем подлей человек, тем почету больше. Министры в деле ничего не смыслят, вся служба - Гордею в рот смотреть. А разврат какой! Ведь он что делает? Ты посмотри, посмотри!

Ерошка стащил с себя дурацкий колпак и показал быдлу: у него во весь лоб была пластинка брони, прикрепленная к голове ремешком.

– Что это?
– спросило быдло.

– Это царь завел моду, когда гневается, щелчки всем ставить. Он руку на том набил и на палец железный наперсток надевает. Двое померли даже. Поэтому у нас при дворе одни твердолобые и остались. А я, видишь, дурак, мне закон не писан, и я перед царем шапку не снимаю. Он пару раз отшиб палец о мою броню и больше не щелкает.

– Еще обосру,- решило быдло.
– Неделю обсирать буду!

– Кабы не Павсаний да еще Калдин, то уж совсем худо стало бы. Он-то, видишь, Калдина побаивается, так порой слушает, рассказывал Ерошка.

– Павсаний называется - это кто?
– спросило быдло.

– Это епископ наш, праведник, живет в монастыре за городом. Его народ чтит и царица Акулина, так Гордею вроде как тоже прислушиваться приходится.

– А Калдин называется - это кто?
– спросило быдло.

– А это посол вестландский. Человек ученый и бывалый, да на руку нечист: у царя жалованье получает, а потом доносы пишет.