Володя, здравствуй!

Я так тебе ничего и не писала, потому что случилось очень много событий. Разных. Я не знаю, с чего начать, я уже испортила три листа бумаги! Я буду писать все подряд, ты поймешь.

Ты знаешь, что мы на даче. Тут хорошо: есть и море, и парк. Иногда мы с тетей Лидой берем извозчика и едем в большой парк, туда, где царский дворец. Не могу понять, что там теперь – кажется, пусто, а тут получилось, что нас туда не пустили.

Мы вернулись домой, а там папа. Очень встревоженный. Он сначала не хотел рассказывать при мне, а потом рассказал. Случилась ужасная история.

У моей мамы в Галиче была подруга, она из богатой семьи, у них было имение недалеко от Галича. Она была очень деятельной, устроила в деревне библиотеку, преподавала в деревенской школе. И вот ее убили – какие-то бандиты. То есть не бандиты, а крестьяне… в это невозможно поверить, потому что она столько для них делала! Вроде как они сказали ей убираться из усадьбы, а она отказалась… и они ее убили.

Папа сначала сказал, что нам надо немедленно собираться в город, потому что он боится нас тут оставлять. Но тетя Лида ему возразила, сказала, что мне надо побыть на воздухе, набраться сил и здоровья, потому что наступают тяжелые времена.

Папа уступил, но сказал, что если будут какие-то волнения в нашей деревне, то он нас сразу заберет.

Я не очень верю в тяжелые времена, и иногда я даже думаю, что, может быть, те люди, которые написали папе про мамину подругу – ошиблись… Но ты, на всякий случай, тоже набирайся сил и здоровья.

У тебя там нет никаких волнений? Пожалуйста, будь осторожен!

Мне совсем не хочется в гимназию, совсем не хочется учиться. А в город хочется, потому что я без тебя очень скучаю и очень хочу тебя увидеть.

Папа и тетя Лида передают тебе приветы.

До свидания!

Нина.

Отец, хоть и нервничал, все-таки оставил их с тетей Лидой на даче до самого конца лета. Домой Нина вернулась перед самым началом учебы. Город ей не понравился – очереди, суета, грязно, какие-то растянутые плакаты, какое-то собрание…

Вечером Нина разбирала дачные вещи в своей комнате. Тетка с отцом о чем-то тихо разговаривали. Нина прислушалась.

– Не знаю, Лида, как и быть. Может, выедете с Ниной хоть в Ревель?

– Кому мы там нужны, Арсений, подумай сам… Разве только еще сестер-братьев найдем…

– Каких сестер-братьев? – выглянула Нина.

Тетя Лида шумно вздохнула:

– Доболтались. Иди-ка спать, Нина, нам с тобой завтра к учебе все покупать.

– Это секрет?

– Да нечего рассказывать, Ниночка. Мы просто… Мы с Лидой – приемные дети.

– Как это?

– Ну, маме нашей было уже много лет, да у нее и в первом браке детей не было, видимо, не могла детей иметь. А детей хотели, ну и взяли нас с Лидой.

Нина удивленно покачала головой:

– Ничего себе… а вы с тетей Лидой – родные?

– Да.

– А ваши настоящие родители?

– Наши настоящие родители – это мама и папа. А те, кто родили… они… я про них мало что знаю. Лида их вроде помнит немного, я-то нет.

– А кто они были?

– Бедные, пьющие. Самое дно… Мы о том и говорили, что у них, может, не только мы с Лидой были.

– А сколько тебе было, когда…

– Когда родители нас взяли? Мне около года, Лиде три, получается.

– А… – Нина запуталась, – а как они вас отдали?

– Да я же говорю – они пьющие были. И мы им были не нужны.

– А вы с тетей Лидой сразу знали, что вы – что не родные?

– Мы знали, что мы приемные. Но знали, что родные.

– А ты их больше не видел?

– Нет, Нина. Он пропал куда-то, а она умерла, мне лет семь было, наверное. Отец с мамой нам могилу показали, они за ней ухаживали. Благодарны ей были, что нас родила.

– Жалко, что я дедушку и бабушку не видела, – вздохнула Нина.

– А мне как жалко, маленькая! Ты же у них единственная внучка. Они бы тебя как обожали. Ты у меня ведь к тому же и умница, и красавица.

– Красавица, – вздохнула Нина, – я бы знаешь как хотела? Чтобы у меня волосы темные были, а глаза голубые – как у Володи. Папа, а он приехал?

– Нет, наверное. Иначе зашел бы?

– Да…

Нина встала, прошлась по комнате.

– Я теперь все про бабушку с дедушкой думать буду.