Я обнаружила, что срываю с себя одежду, небрежно бросая её на траву. Он приближался, секунды утекали, как вода сквозь песок, но каким-то новым чутьём я поняла: надо отвлечь оборотня. Почему-то я была уверена, что это именно мой хозяин.

Мысли скакали галопом. Он не следил за мной с самого начала, иначе не позволил бы пить зелье. У меня созрел безумный план.

Вода была тёплой и приятной, я окунулась в неё с головой, чтобы создать видимость долгого купания. Страха не было, голова работала на удивление ясно. Досчитав до пяти, я вынырнула и, стараясь не смотреть на гостя, стала выходить на берег.

— Что ты здесь делаешь? — Сколь тщательно я ни готовилась к нашей встрече, а всё-таки вздрогнула, будто и впрямь не предугадывала его появления.

— Я… купалась.

А сама продолжала стоять, не решаясь посмотреть на того, с кем теперь связана правом первой ночи. Мне стало нестерпимо холодно, и я была готова на всё, только бы поскорее прекратить этот спектакль. Сделалось так противно от самой себя, что я уже собиралась рассказать оборотню правду о цели своего прибытия в Вервик.

Но хозяин больше не спрашивал. Неужели всё случится именно здесь?

— Зачем? — услышала я его холодный тон, и поняла: бесполезно. Такой никогда не поддастся женским чарам, всегда останется рассудительным сухарём. Я чувствовала себя как на допросе. Собственно, это он и был.

Решение созрело и, откинув тяжёлые мокрые пряди волос назад, я посмотрела на оборотня так, словно это был мой последний взгляд. Моя последняя ночь.

Рэв смотрел на свою подопечную взглядом надзирателя, стараясь не давать воли разгульным мыслям, так и норовившим пробиться сквозь предрассудки и отвращения к сородичам девушки.

Без одежды она особенно хороша, гораздо лучше, чем можно было себе представить. Белоснежная, почти прозрачная кожа так и манила дотронуться и оставить следы засосов на шее и полной груди. Сжать бы её до боли, чтобы чистокровная молила о пощаде, которую никогда не получит.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он тихо, прекрасно понимая, что девушка расслышала. Она вовсе не пыталась прикрыться и не визжала от страха от того, что чужой мужчина застал её врасплох. Наоборот, стояла по колено в воде, отбросив назад мокрые пряди и вздёрнув подбородок, словно королева, недовольная непрошенным вторжением. Или лунная богиня, разгневанная на то, что в её дела вмешался смертный.

— Я купалась.

Рэв почувствовал, что сейчас обратится и убежит прочь от прекрасного видения, по иронии судьбы принявшего вид чужеродной девки. Или сделает шаг навстречу и накажет своенравницу, подмяв её прямо здесь, на мелководье. Он забудет обо всем: долге, обещании не трогать девушку до окончания отбора для обряда Плодородия, о рыжеволосой Асейе и о своём презрении к рабыне.

— Выходи и одевайся. Дома поговорим. Думаю, тебе пора вернуться к лазарям.

Девушка вздрогнула и сделала нерешительный шаг на встречу. В глазах обнажённой наяды появился страх, который она попыталась скрыть, не понимая, что от неё пахнет испугом. И еще — женской силой, готовой покориться мужскому приказу.

Рэв чувствовал в себе неудержимое желание причинить ей боль. За всё, что эта черноволосая ведьма ему делала: соблазняла красотой, являясь во сне и преследовала наяву.

Но силой воли мужчина удержал себя на месте. Негоже превращаться в насильника! Он ненавидел варваров, берущих женщин помимо их воли, потому что они были слабаками и трусами. Много ли чести в праве сильного? Гораздо приятнее видеть в глазах волчицы страсть, сжигающую её изнутри, дрожь женщины, одержимой возбуждением, готовой преклонить колени и признать его хозяином. И всё только ради того, чтобы заслужить ласку на одну ночь. Или один час.

— Я жду, — произнёс он сухо и отвернулся, чтобы дать возможность девушке спокойно одеться, а себе — перевести дух и вернуть ясность мысли.

— Простите меня, хозяин, — услышал он в её голосе мольбу и, не веря своим ушам, повернулся. Леонтина стояла на берегу, переминаясь с ноги на ногу и комкая в руках одежду. Девушка больше не походила на богиню, скорее на провинившуюся провинциалку. С опущенной головой, смотря себе под ноги, она сбивалась и заново начинала говорить, глотая слова и делая паузы, словно разговор давался с трудом. Это явно не было заранее срежиссированным спектаклем.

— Не отдавайте меня никому, пожалуйста!

Рэв ощутил прилив дикой радости и тут же устыдился своего ликования. Зачем ему нужна эта девчонка? Разве только так, на один вечер? Весьма приятный вечер…

— Я сказал: одевайся! Что ты здесь делала? В твоей комнате есть ванная и горячая вода. Специально хотела меня выманить?

— Да, — ответила она, снова потупив взор. От неё запахло смущением и горечью, Леонтина вздохнула. В её имени Рэву чудилась грустная музыка, тихая и в тоже время сильная мелодия, способная пробудить дремавшие в каждом мужчине первобытные инстинкты. — Я люблю открытую воду. И чтобы лес шумел. А ещё мне страшно.