Слово, другое, третье. О погоде поговорили, детей с их талантами тоже обсудили. Муж сидит со скучающим видом, в беседу если и вмешивается, то редко.

— Ваше Величество, в моем бывшем мире есть такое понятие, как патент. Любой желающий, независимо оттого, законно он рожден или нет, может запатентовать свое изобретение, и при продаже каждого экземпляра данному лицу будет поступать определенная, часто довольно внушительная, сумма от продажи. Например, те капли, которыми вы пользуетесь, если запустить их серийный выпуск, могли бы принести лично вам довольно ощутимую сумму.

Судя по понимаю, проскользнувшему в глазах, до собеседника дошел смысл сказанного, причем именно с определенным намеком, что и было мне нужно.

Следующие пару-тройку часов мы с Императором пили чай, ели пирожные и печенье и спорили. Вежливо, конечно, но именно спорили, а не общались, ну и торговались заодно, как азартные покупатель с продавцом на рынке. Мне приводили определенные доводы, я их разбивала с высоты юридических знаний, полученных еще на Земле. В итоге я получила обещание если не уровнять бастардов в правах с законнорожденными, то, по крайней мере, частенько проводить агитацию в среде высшей аристократии о необходимости заниматься образованием незаконнорожденных, чтобы обогащать собственный род не только знаниями, но и полновесной золотой монетой. Взамен Его Величество почерпнул информацию о патентном бюро, некоторых российских законах и астрономии. Данная наука не существовала в этом мире даже в зачаточном состоянии: практичный до зубовного скрежета народ предпочитал не наслаждаться разглядыванием звездного неба над головой, а внимательно смотреть под ноги, чтобы не рисковать свернуть себе шею при падении.

— Астрономия?

Я только хмыкнула: Ирма в своем репертуаре. Сидит барыней перед зеркалом, в халат закутанная, качает мелкую и упорно не желает видеть дальше собственного носа.

— Вот скажи мне; подруга, ты, прожив тридцать лет в одном мире, можешь припомнить название хотя бы нескольких созвездий? Нет? Именно. А здесь, между прочим, очень яркие и большие звезды. И две луны. Вот последнее меня удивило. Почему солнце одно, а луны две? И есть ли взаимосвязь между звездами/созвездиями и характером человека? Последний вопрос, правда, изучает уже астрология. Надеюсь, и до нее здесь когда-нибудь доберутся.

— Да, наверное, ты права… — Неуверенно, словно и соглашается только лишь потому, что не желает спорить. В этом вся Ирма: вместо того чтобы уверенно высказать свою точку зрения и попытаться отстоять ее, предпочитает поскорей согласиться с собеседником. Бездумно плывет по жизни, подчиняясь всем вокруг. — А что с тем мальчиком? Бастардом?

— Ритоном? Ты не поверишь, у него появилось сразу два учителя, и оба — сильные маги и практикующие лекари, — я самодовольно улыбнулась, вспомнив круглые глаза мужчин, приглашенных Вартом на ужин и за чаем впервые в жизни узнавших, что лекарства можно продавать не только на развес, но и в таблетках. Собственно, никаких рецептов раскрыто не было — мое образование не позволило рассказывать об анальгине с димедролом. А вот форма подачи лекарственных средств и правильный маркетинг… В общем, оба эскулапа чуть не подрались, выясняя, кто может принести бОльшую пользу ребенку. Главное было намекнуть, что я знаю в разы больше, чем говорю, и буду благодарна тому, кто поможет развить талант Ритона. Подействовало на раз.

Ирма:

Многочисленные читатели охотно скупали появлявшиеся на прилавках новинки и упорно относили все мои тексты к жанру пародии, хваля при этом легкий язык, юмористические сюжеты и необычные, красочные образы. Никто не желал считать ни рассказы, ни повести, ни романы полноценными художественными текстами, повествующими о различных глобальных проблемах современности. Даже родные люди искренне полагали, что чего-либо серьезного в созданных произведениях нет и быть не может: Тоша мягко улыбался, Ира в открытую фыркала. Не то чтобы меня задевало такое постоянное пренебрежение, скорее я склонна была думать, что, напечатавшись не один раз и удостоверившись, что весь тираж продан, могу наконец считаться маститым автором, к чьему авторитету должны прислушиваться.

— Зачем? — лениво жуя булочку с повидлом, поинтересовалась в ответ на такие мысли, высказанные как-то вслух, с той стороны зеркала подруга. — Зачем тебе это нужно? Ну признают тебя супер-пупер автором, ну начнут на улицах массово узнавать, ну будут интервью брать. Смысл во всех этих действиях? Что изменится-то?

Я растерялась. Мне как раз все было понятно. Теперь осталось подобрать верные слова, чтобы объяснить эти простейшие, на мой взгляд, вещи собеседнице.

— Ну как же… Это же возможность…

— Для чего возможность, Ирма?

— Я смогу высказывать свое мнение..

Договорить мне не дали: Ира поперхнулась куском текста и закашлялась. Потом, выплюнув злосчастный кусок, прохрипела, стараясь отдышаться:

— Смерти моей хочешь. Мучительница. Божечки, Ирма, ты саму себя слышишь? Женщине сорок лет, у нее четверо детей, любящий муж, достаток и положение в обществе, а она до сих пор боится высказывать собственное мнение! Это клиника, дорогая моя, тут даже написание романов не поможет. К психиатру. Срочно. Или… — Ира оборвала себя на полуслове и задумчиво побарабанила пальцами по поверхности стола. — У вас в школе когда очередные каникулы ожидаются?

Связи я не увидела, но тем не менее ответила:

— Через три дня.

— Прекрасно, — воодушевленно кивнула подруга. — За компом работать умеешь? Да? Просто отлично. На каникулах отправляешь все семейство куда-нибудь подальше, хоть в тропики, запираешься квартире и осваиваешь Интернет…

Ирина:

Комплексы, комплексы… Вся наша жизнь — сплошная борьба с собственными страхами, цветущими в душе и мешающими наслаждаться окружающим миром…. Вот и Ирма туда же: ей, видите ли, нужно, просто жизненно необходимо общественное признание, чтобы осмелиться наконец-то заявить вслух о том, что думает. Детский сад ясельная группа, блин-оладик. Как будто без этого самого признания ее мысли разбегутся в разные стороны.