Вижу, что Крис прислушался.

– Например, ты пожертвовал собой (только по-настоящему, не ища специально смерти), спас кого-то, это великое действо. Ты сможешь оказаться в прекрасном месте и быть прекрасным человеком там…

Вдруг Крис поднял на меня удивлённые и чуть восторженные глаза.

— Правда? — Я заулыбалась. Это первое слово, произнесенное им за все дни, проведенные мной с ним. И он вообще не говорил после потрясения осовбождения пленников. Так мне сказал Браслей, принимая на работу.

Ура. Барьер пройден. Вот что его давило изнутри, детская сосредоточенность на чужой смерти.

— Да. Ты должен жить в этом мире и этой жизнью. Она дана тебе, чтоб ты многое понял, развивался. Возможно, и причастность твоя к трагическим событиям не случайна. Ты должен стать сильным, чтоб, будучи взрослым, помогать, спасать всех, кто встретиться на твоём пути. А для этого нужна мудрость и мужество. Сейчас есть возможность их тренировать.

Я говорила, как со взрослым. Не знаю, что он понимал. Но уверена, что эти слова войдут в него и станут ориентиром в жизни, основой поведения. Мне очень хотелось, чтоб мальчик не испортил, не засорил своё сердце, не исчерпал запас любви и готовности творить добро, защищать справедливость.

— Дай мне слово, что будешь учиться. И не думать о том, что видел, пока не сможешь дать правильную оценку происходящему. Т. е. Пока не станешь взрослым. И будешь жить всё это время в семье, с отцом и матерью.

— Не хочу с отцом! — Крис опять нервно дёрнулся, зло посмотрел на меня и замкнулся.

Я встала и пошла к Браслею. Моё переживание за мальчика и возмущение ситуацией придавало мне решимости.

— Вы должны бросить службу и уехать подальше от этого места.

Это были мои слова, сказанные громко и чётко кровавому генералу, который думал только о своей карьере и гордился захватническими походами.

— Если Вы хотите сохранить сына.

Глава 12

Я осталась стоять, хотя могла уйти. Браслей, оторвавшись от раздумий, взглянув на меня с удивлением, потом в глазах промелькнуло бешенство. Но я смотрела прямо в его глаза, сильная и уверенная. Для меня было открытием это каечтсво и состояние.

И тут внимательность и заинтересованность вспыхнули во взгляде генерала. Казалось, он смотрит сквозь и выше меня. Смотрит, будто делает расчёт или внимает интуиции. Он был сосредоточен. Возможно, увидел мою сущность? Ту, которую я сама никак не увижу.

Мы с генералом просто стояли друг против. Вдруг он повернулся, подошёл к окну, за которым открывался вид с горы на огромные территории, захваченные им же для императора.

В какой-то миг я будто проникла в видение генерала, стала присутствовать в его восприятии. Какая-то сила встрепенулась во мне и полетела потоком в его мозг. Я видела то, что он видит. А он видел то, что хотела ему показать.

Он видел как горели дома, как его солдаты убивали женщин и детей, крик и слёзы тоже были гранью, доступной внутренним глазам. Ещё боль. Страшная физическая и душевная боль, вот что хотела я показать Брайяну. Кровавому генералу, для которого человечность и сострадание не существуют.

Хотя почему? Ведь он был сам ребёнком, его любила мать…Или нет? Кто его родители? Мне очень хотелось узнать. И это моё желание вдруг сформировало мощную волну, которая смогла вскрыть память Браслея и вернуть его самого в детство.

Я видела, как он босиком бежит по камням, заплаканный и грязный, за ним гонится мужчина с плёткой. Видела женщину, которая что-то кричала и тоже бежала. Если она хотела защитить ребёнка, то ей это не удалось. Потому что мужчина резко повернулся к ней и стал бить жестоко и без остановки. Женщина упала, заслоняла лицо руками, но плётка оставляла на нём кровавые следы. Мальчик повернул назад и побежал к женщине, обхватил её руками, крича и плача. Удары посыпались и на него. Тут ему в руку попался какой-то отрезок железного прута, и он со своей детской силой тыкнул им в живот нападающего. Тот запнулся, потом изо рта потекла кровь, и он упал, корчась и захлёбываясь. Женщина с трудом встала, взяла сына за руку и, хромая, пошла с ним прочь.

Генерал Браслей стоял с широко раскрытыми невидящими реальность глазами. Лицо мальчика из вспоминаний перетекло в лицо того мальчика, что смотрел с ненавитью на него, генерала, убившего его мать, глазами синими, как небо сейчас над горами и землями. Которые он, генерал, полил кровью и принёс на тарелочке своему императору.

Зачем? Этот вопрос задала я в его уме. Браслей удивился такому своему повороту мыслей. Но вопрос, как крючок, в заглотившей его рыбе, впился в ткань тела и души. Образ сына всплыл медленно и веско. Требуя эмоций и решения.

Я тихо вышла, оставив генерала наедине с мальчиками и собой теперешним.

Мне была странна эта вспышка моей силы и проницательности. Неужели просыпается моя сущность? Скорей бы с ней встретиться.

Я вышла из дома Браслея, огляделась, может Брост где-то рядом бродит, ищет бабочек или строит планы по установлению всеобщей справедливости. Его нигде не было.

У меня самой не было дома. Я всё время, проведенное в этом мире, была с Бростом. Впервые я поняла, что чужая здесь и одинока. Зачем я здесь? Кому нужна? А разве все люди кому-то нужны? Дети нужны матерям. Пока те живы. Матери — детям. Пока те маленькие. Мужчины — тем, кто их любит и родной.