— Сынок! — раздался высокий голос женщины, и в зал вошла худенькая дракониха (вот в кого Брост, в маму!) Она уникальна и миниатюрна. Бирюзовые раскосые глаза обволоклись слезой, и мать бросилась обнимать сына. Трогательно. Всё, как у людей.

Только почему на меня никто не обращает внимание. Я что, невидима для них? Но на всякий случай я отошла чуть в сторону, в угол, неизвестна реакция кого-то узревшего меня.

— Да-да, мне никто ничего не сказал, как заботливо, — ещё одна женщина-дракон вошла,

— Бабушка, — Брост кинулся к ней,

— Прости, что не сказал, куда ухожу.

Ого, отца-мать не просил прощения, а у бабушки…видно, она тут главная.

— Безобразие, что творилось! Совершенно отвратительная ситуация. Внук, как ты мог? Мы летали над всеми территориями. Да. Мы видели пленённые народы гессов и доров, не обратили бы внимание на них, но спрашивать про тебя пришлось…Тяжело им. Не думала, что отрыв от земли рода настолько искажает поле взаимодействия с родовыми духами. А это потеря силы. Хотя мне безразличны другие народы, но всколыхнула меня их трагедия.

— Мы были на их праздниках новолуния. Они мужественны, держат связь с духами,

— Кто это мы? — бабушка дракон, похоже, первая из всех увидела меня. Значит, я не невидимка. Что очень жаль.

Я взяла инициативу в свои руки и вышла на середину зала. Только хотела открыть рот и представиться, как резко дёрнулась от острой боли, будто кинжалом в сердце, и упала на холодный пол.

– --

Браслей открыл окно и стал лицом к стону ветра. Блестящие победы, завоевание территорий для властителя, почести и слава, богатство для семьи. Великолепная карьера и служба. В сердце генерала не было места для сострадания. Каждая жизнь должна занимать своё место. Здесь или где-то ещё, если здесь её потеснили или забрали.

Мысли его проносились вместе с сорванными и летящими с ветром листьями. Вид искусственного пейзажа дворца императора перемешивался с кровавыми образами убитых его солдатами. Особенно ярко и неотступно стоял перед взором мальчик с напряжёнными и потрясёнными синими глазами. Его мать убили, весь мир для него сконцентрировался в этом мгновении жестокости и взрыва эмоций. Основа для будущей мести? Или для философии неотвратимости смерти? Он не узнает. Потому что меч солдата Браслея рассёк воздух в том месте, где стоял маленький мужчина гесс.

Глава 8

Деревня пылала. Крики детей и вой матерей. Трупы. Гессы, отчаянно защищающие свои семьи, земли, с безумными и бесстрашными глазами, и императорские солдаты, бездушные, как куклы, просто убивающие, потому что им приказали. Приказ — оправдание? Или гипноз и блокировка сознания?

Браслей давно воевал и привык к подобным картинам. Но то ли возраст, то ли духи земель и родов запустили щупальца проклятия в его сердце, но ему было нехорошо. Земля гессов и всё, что на ней росло, жило, шумело и стонало, пронзала его синими глазами худенького мальчика, видевшими только что смерть матери и всю глубину вечности.

Браслей расстегнул верхнюю пуговицу. Душила. Не помогло. Будто змея душила. Он стремительно подошёл к столу, налил в стакан крепкой медовой настойки, и глоток обжёг, вошёл ножом в сердце.

– Расклеиваюсь, — Браслей был недоволен собой. К жестокости, раз одев её маску, привыкаешь, маска прирастает ко всей сущности, и совесть не беспокоит. Но сейчас ему было странно.

Возможно. От того, что его сын, Крис, стал выпрашивать экскурсии на территории резерваций. Он интересовался пленными, разговаривал и играл с детьми. Браслей не разрешал сначала, но мальчик настаивал слишком решительно, мотивируя тем, что ему нужно узнавать людей, обычаи, чтоб потом уметь разбираться в людях и организовывать их.

Удивительная формулировка, ведь Крису всего 10 лет. Откуда такое понимание? Или кто-то научил? Но мальчик шёл с охраной (Браслей всё же разрешал эти прогулки), вёл себя благоразумно. Всё отцу докладывалось. Но тревога присутствовала. А дочка Люси, так похожая на мать внешне, но с твёрдым характером отца, вызывала у него внутреннее тепло и улыбку. Это наверное, отцовская любовь. Ростки настойчивых растений, на пепелище души.

Ветер усилился и выл. Браслею послышался вой женщины, трясшей в руках мёртвого ребёнка…Слабость. Недопустима.

Тучи порванными тряпками неслись по небу. В просветах он видел небо и ненавидящие синие глаза мальчика гесса.

– -

Крис шёл по каменистой тропинке к входу в резервацию. Охранники след-в-след сзади и рядом. Он не видел смерти, поэтому не совсем понимал, почему эти все люди на огороженной территории, почему они называют себя пленными. Он слушал рассказы детей примерно своего возраста, но картины рисовались в сознании Криса далекие от реальности. К тому же те дети, которые видели страшное, молчали. Но играть с ними было интересно. Игры и праздники были разными у каждого народа, а Крис побывал у многих в гостях — так он говорил папе и так считал сам, что он идёт в гости. Много раз он совершал эти действия. Участвовал в ярких обращениях к духам каждого из родов. Да, он считал себя участником, хоть не совсем понимал сути, но всегда был среди толпы.