Я взял ее за руку, крепко сжал и повел вниз. Когда мы вернулись к палатке, я ни слова не говоря залез внутрь, завернулся в спальник и пролежал весь оставшийся день, не сказал ей ни слова. Ночью мы не обнимались, я спал лицом к стенке. Утром я продолжал лежать и молчать. Маша тоже не вставала и очень тихо беззвучно дышала сзади. И хотя я не видел и не слышал ее, мне казалось, что она заполняет всю палатку.

Маша сказала:

– Давай поплывем в море. И будем плыть весь день. Пока один из нас не утонет. Тогда другой вернется.

– Ты плаваешь лучше – утону я.

– Может быть, тебе повезет.

– Не надо, – сказал я, – видимо, наша судьба – жить вместе

Я, не дотрагиваясь до Маши, вылез из палатки и пошел умываться. Маша тоже вылезла и стала жарить на завтрак омлет.

Наступил декабрь. Холодало. Все чаще лил дождь. Я купил себе свитер и куртку, а Маша продолжала ходить в шортах и майке, и не мерзла, как будто она не человек, а чайка.

Море стало холодным и штормило. Я перестал купаться, но Маша плавала, как и раньше. В самый шторм она раздевалась, складывала шорты и майку на мокрую гальку и ныряла в черную волну. Напрасно я высматривал ее голову – я не видел ее за пенящимися темными волнами. В непонятной тревоге я неотрывно смотрел на море – десять минут – двадцать – сорок – пока наконец волна не выбрасывала Машу; она приземлялась на ноги и шла ко мне. Мое сердце жутко и радостно стучало, как будто это я только что избежал смертельной опасности. Маша натягивала на себя мокрые шорты и майку, я брал ее за руку и уводил вглубь берега.

Жене я больше не звонил. Я написал ей смску, что точно вернусь, но не знаю когда, и не могу ничего объяснить, что я уже в другой стране и потому искать меня бесполезно. Я постеснялся признаваться жене в любви, хотя мне этого очень хотелось. Зато я много-много раз написал, как я люблю нашего ребенка, и просил сказать ему об этом и передать, что папа скоро приедет.

На работу я позвонил, сказал, что нахожусь на лечении в другой стране, ничего страшного, но в ближайшее время работать не смогу. Еще пришлось позвонить родителям, нескольким друзьям – и всем что-то наврать.

Затем мы начали учиться зарабатывать деньги. Это оказалось не так сложно. Маша давала русским отдыхающим уроки плаванья – делать это, правда, приходилось в подогреваемом бассейне, а я собирал группы и водил их ранними темными вечерами на Химеру, показывал волшебные огни. Мне доставляло неизмеримое удовольствие рассказывать им, что древние греки верили, что увидеть огни Химеры – к несчастью, а единственный способ спастись – принести человеческую жертву, сбросив ее прямо со стены древнего храма в огонь. Мне хотелось, чтобы как можно больше людей увидели в темноте огни Химеры. Я радовался, чувствуя их испуг, и фантазировал о несчастьях, которые скоро их постигнут, и я буду не одинок в своей катастрофе.

Зарабатывали мы хорошо, и скоро смогли снять квартиру. Маша, как я обнаружил, заговорила на турецком, и даже я начал понимать отдельные слова. Я купил турецкую симку, русскую отключил и почту больше не проверял.

Недалеко от нашего поселка были высокие цветные скалы, на которых постоянно тренировались скалолазы. И мы с Машей решили освоить новое занятие и начали лазить по скалам.

Маша лазила великолепно – буквально распластывалась по скале и цепляясь за малюсенькие трещинки мгновенно взбиралась вверх. Я еле успевал отпускать страховочную веревку.

Я лазил намного хуже.

– Я думаю, ты не русалка, а ящерица, – сказал я ей.

– Я – дракон, – сказала Маша, – это такой вид ящериц

– И ты меня уже съела, – продолжил я.

– Да, – сказала Маша, – И скоро выплюну.

Через пару дней мы опять тренировались на скале. Выбрали сложный маршрут, Маша взлетела вверх, спустилась, прицепила меня к веревке, и я медленно полез. Я чувствовал силу в пальцах и мне казалось, что я лезу не так плохо, как обычно, и гордился собой. Когда я был довольно высоко, к Маше подошла высокая очень красивая южная женщина. Вначале я подумал, что она турчанка, но она заговорила по-русски.

– Хорошо лезет, – сказала женщина, показывая на меня.

Сверху мне было все прекрасно слышно.

– Да, – сказала Маша – он вообще хороший. Хочешь его взять?

– Хочу, – сказала женщина, – он мне нравится.

Я хотел закричать, убежать – а почему не спрашивают меня??? Но я висел наверху, держался на маленькой зацепке и даже, если бы я попробовал спрыгнуть, я бы просто повис, раскачиваясь на веревке. Я молчал.

Маша отцепила от себя карабин, с помощью которого была закреплена моя страховочная веревка, и закрепила его за ремень женщины.

Затем Маша, даже не взглянув наверх и ничего не сказав, ушла, только мелькнул рыжий лисий хвост.

Я весь дрожа медленно спускался. В последний момент я сорвался, и повис на веревке, которую крепко держала женщина.

Она спустила меня, стряхнула с меня пыль, отцепила веревку и взяла меня за руку. Смотрела она на меня своими черными веселыми глазами.

– Как тебя зовут? – спросила женщина.

– А как звали твоего первого мужчину? – спросил я

– Педро, он был португалец