– Экономически мы в частичной блокаде, – встрял Ищенко. – Бензин и остальные ГСМ на нашем НПЗ делают, но не дай Бог его повредят. С электричеством уже перебои, песмарийские ветки отключаются. Подключиться к Восточной энергосистеме возможно, но это время, время… А без электропитания встаёт водопровод, сами знаете.

– Армия в процессе подготовки, – доложил Звягин. Курил он жадно, словно стараясь надышаться каждой затяжкой. Затушил в пепельнице и продолжил: – Песмарийские вооружённые силы, к которым я имел несчастье относиться, вообще не готовы к военным действиям. Кое-что у противника есть, но советских времён. Несмотря на всю надёжность разработок, тридцать лет есть тридцать лет. Авиация меня тревожит, у нас её нет. Два вертолёта у пожарных, пяток игрушек по аэроклубам типа одноместных «Робинсонов», один на базе. И только последний – военный. Людей достаточно, ополчение бодро набираем, но что за люди – сами понимаете. Необстрелянные, не сыгранные вместе, если по-спортивному сказать.

Остальные доклады – от начальников областного ЖКХ, атамана Бутова, транспортников и пожарных, торговли и снабжения – выявляли примерно одно и то же: область, а ныне Республика, ни к какой войне толком не готова. Везде дыры, куда ни глянь. Элементарного запаса продовольствия без внешних поставок на считанные недели.

Одни казаки выглядели браво и готовы в бой хоть сейчас.

– Что с тактикой, товарищ генерал-майор? – спросил Бунчук.

– По плану, Опанас Сергеевич. Город укрепляем как можем, на въездах усиленные блокпосты, сейчас бетонные плиты возят. Дороги минируем. В области сложнее: ни людей нет, ни техники. Будем делать опорные пункты в райцентрах, а между ними летучие отряды. Дороги попробуем контролировать. Такая вот тактика, на безрыбье-то. Против бронетехники не поможет, танки сюда прорвутся довольно быстро. А в Кавино попробуем остановить, в пригородах. Но в целом не особо всё хорошо. Кстати, а как там Витренко? – уточнил у Бунчука Звягин.

Витренко, один из местных бизнесменов, активно торговал до всех событий с Россией, говорят, вхож был во многие московские кабинеты. Он и сейчас там, пытается наладить сотрудничество.

– Да что… Поехал на пару с Эйхелем, сидят в приёмных администрации президента. Пока ни с кем существенным не разговаривали. Не воспринимают нас там всерьёз. Никак. И международная обстановка… Хоть телевизор не включай.

– С Донбассом так же было! – вмешался атаман. Он был красочный, весь в медалях, с густой окладистой бородой и папиросой в зубах. – По одной всё схеме. Воевать начнём, помогут.

Дай-то Бог…

Российская Федерация на весь гвалт в свой адрес ответила только к вечеру, закрыв до окончания пока что и не начатых переговоров Песмарицы и Кавинской Республики воздушное сообщение над двумя мятежными областями. Это если официально – в секретной ноте одновременно в Хорив и Вашингтон было сообщено, что будут сбиваться любые летательные аппараты, если ПВО РФ сочтёт их военной техникой. После несомненных успехов в Сирии предупреждение было более чем действенным: по крайней мере, небо над Республикой осталось чистым.

Дмитрий второй день в Кавино отсутствовал.

Погрузили их на автобусы, с которых даже не сняли номера маршрутов и привычные, до боли знакомые «Вокзал-Аэропорт «Древляны»», «2-ая горбольница-Замостье» и «Центральный парк-НПЗ» таблички. И повезли.

Командир роты, один из офицеров Звягина с запоминающейся фамилией Самораки, маршрут особо не скрывал, но и официально до бойцов не доводил. Такая вот околоправда. Но все ж местные, здесь и гадать нечего: везут их в Валуево, городок в семь тысяч жителей на границе Кавинской и Транайской областей. По пути останавливались надолго в деревнях, а то и в чистом поле. Подбирали вооружённых охотничьими ружьями мужиков, с рюкзаками, баулами, даже магазинными пакетами в руках.

Появился самогон. Не в открытую, но всем желающим в автобусах наливали без вопросов. Самораки сбился с ног, проверяя, ругаясь, отбирая, но без особого толка.

– Вы не ополчение, вы – махновщина какая-то! – очередной раз вваливаясь в автобус, заорал он. – Только бы бухать! Не на рыбалку едем, мужики…

Последнюю фразу он сказал уже другим голосом, тихим и торжественным. Проняло, но пить меньше не стали. Самораки ехал не в автобусе, а в одном из сопровождавших колонну автомобилей, всех контролировать не мог.

Назначенные им взводные тоже особо не препятствовали.

В автобусе, из включенного радио, и узнали о взрыве и расстреле поезда. Мобильный интернет в телефонах сдох как-то разом, но голосовая связь иногда работала. Звонили своим, кто-то громко, не стесняясь плакал на задних сидениях, узнав о гибели родных. Обстановка складывалась тревожная: ещё и врага в лицо не видели, а уже потери, уже подавленность.

Возле Валуево встретили несколько машин песмарийской дорожной службы. Те чувствовали себя как дома, даже грозили чем-то ополченцам. Но, получив по почкам – достаточно по-доброму, ведь не убили же, – и лишившись оружия, присмирели на раз. Но ругались, называя убийцами детей, некоторым пришлось вломить повторно.

– Позывные все придумали? – заглянул в автобус Самораки. – Взводный, ты сам пьяный, что ли?! Вашу ж мать…

– Никак нет, товарищ капитан! – вскочил взводный, вчерашний автомеханик Доренко – Дмитрий у него свой предыдущий «жигулёнок» не раз обслуживал. Вскочил и треснулся головой о верхний поручень: автобус же городской, а в Доренко роста два метра с гаком.

Бойцы заржали. Но лучше так, чем в унынии.

– Никак нет, трезвый, – уже потише, потирая здоровенной лапищей шишку на макушке, повторил Доренко. – Меня вот Медведем окрестили, пусть так и будет.